Книга Черный принц, страница 79 – Екатерина Насута

Перо мягкое и скользит по коже.

— В Каменном логе я видел… мой год был неудачным, многие ушли. Честно говоря, я и сам думал… нет, надеялся, конечно, на лучшее, но видел, что меня не хотят отпускать. Мама уговаривала… отец опять же… они не верили, что жила примет меня.

Под лопатками тени, а сами лопатки широкие, острые. И над левой – родинка, не такая, как на лице. Перо описывает полукруг.

— Отец сказал, что запрещает… а я ответил, что он не имеет права. Это мой выбор, и… я не хочу остаток жизни быть… это как калека или хуже. Добровольная слепота, понимаешь?

— Понимаю.

Таннис и вправду понимает. Она не знает, как объяснить себе собственную способность слышать Кейрена. И наклоняется, касается плеча губами.

— Спасибо… я пошел. Боялся… все боятся, но я был почти уверен, что не вернусь.

— Но все равно пошел?

— Да.

Перо чертит путь по позвоночнику. Вершины и впадины… впадины и вершины.

— И ты вернулся…

— О да, – он переворачивается на спину и, схватив Таннис, тянет на себя, – вернулся. Я слышал зов, но устоял. Это было легко… чем слабее, тем легче устоять. У меня слабая кровь, и я не собирался подходить близко, но я видел, как сгорали другие. Там жарко, как… не знаю, где еще возможен такой жар. Раскаленная земля, и камень порой плавится. А иногда застывает, но ненадолго… живое пламя пробивается к поверхности земли, течет рекой… водовороты… и острова… ручьи.

В его открытых глазах отражалась Таннис.

И желтый огонь, который остался в Каменном логе. Этот огонь был не чета тому, свечному, прирученному и безопасному.

— В воздухе кружится пепел, это по-своему красиво… если бы не умирали. Я видел, как сгорают другие, не способные справиться с силой. Ее много, и она живая, Таннис. Она зовет… она наполняет и переполняет тебя, и человеческое тело не способно вместить ее. Тогда это тело меняется. В первый раз было очень больно. Я… все-таки был нездоров.

И лицо острое, нервное. Таннис знает его, но продолжает изучать. Тонкий нос. Скулы. И щеки горячие… виски, испарина на них. Холодные щеки… губы жесткие…

Клыки.

— Мне показалось, что кожа сгорает… она плавилась и сползала лохмотьями. Малейшее движение, и кожа рвалась, а с ней рвались и мышцы. Я же выл от боли, проклиная все. Думал лишь о том, когда же наконец умру. Но жил… рядом кто-то горел… запах такой… жареное мясо… паленое… волосы… факелом вспыхнули и… дальше он горел молча. А я кричал… и чувствовал, как глаза закипают.

— Кейрен…

Все закончилось.

Он ловит ее пальцы и, прикусив, отпускает.

— Я ослеп… и оглох… и одурел от боли, но продолжал жить. А потом вдруг понял, что изменился, стал… псом. – Он судорожно выдыхает. – И все равно с той поры боюсь огня. Порой он мне снится… сейчас – чаще…

— Ты выжил.

— Выжил. – Он стряхивает воспоминания и ее и переворачивается, вдавливая в перину, которая вдруг становится жесткой. – Я снова выжил. И я буду жить.

— Отпусти…

— Ни за что. – Кейрен перехватывает ее руки. – Ты моя, слышишь? Моя и только…

Скоро.

Часы на полке остановились, Таннис забыла их завести, а может, забывчивость эта – дань слабой надежде, что с ними остановится и время.

Есть оно… есть у обоих. Пока еще.

Время иссякает в полдень. Его крадет девушка в желтом пальто и меховом капоре. У ног ее стоит потертый саквояж, а в руке девушка дверной молоток держит. И Таннис разглядывает ее, а она в свою очередь разглядывает Таннис.