Книга Черный принц, страница 71 – Екатерина Насута

— Нет.

— Правильно. Не следует верить женщине. Мы слишком непостоянны. А когда кажемся иными, то… это лишь часть игры. К слову, я рада, что решилась.

— На что?

— На полет. – Она поднялась и, прикрыв рот ладошкой, сказала: – Но все-таки он утомителен. Не проводишь до каюты?

Нет.

И да. Ему придется играть в гостеприимного хозяина по нотам приличий, нарушить которые здесь и сейчас немыслимо. В узком коридоре Лэрдис зябко поводит плечами.

— Полагаю, просить тебя помочь с одеждой не следует?

— Не следует.

— Жаль. – Она накрыла ручку двери ладонью. – Когда-то ты весьма ловко с ней управлялся, но иди, не смею задерживать. Я угадала, отказавшись от корсета, а с остальным как-нибудь справлюсь.

Следовало уйти, но Брокк медлил.

Любит ли он ее?

Помнит, да. Ее сложно забыть, она – осколок металла, что вошел в сердце и пробил насквозь. Остался, зарос живым, и сердце бьется, работает, но осколок не исчез.

— Уходи, – шепотом произнесла она, потянулась к лицу. – Уходи, пока я еще согласна тебя отпустить.

В тени коридора Лэрдис выглядит старше. Она потускнела, и Брокку хочется коснуться волос, убедиться, что и вправду утратили они позолоту, провести пальцами по щеке, влажноватой, утомленной, стирая пудру, ту самую, с тонким ароматом лаванды.

Вернуться в прошлое.

Вернуть.

Навсегда и… вместе до самой смерти, чтобы в один день…

И будь что будет.

…не будет ничего, кроме пустоты.

— Уходи. – Она сама касается его. Пальцы замирают на висках, дрожат, словно Лэрдис замерзает. И запах, сладкий, нежный запах… – Я не хочу тебя отпускать…

…снова игра, но на сей раз без него.

— Прости.

Он отступает, разрывая прикосновение. Отступить, оказывается, просто. Сожаления нет. И раздражения тоже. Обида и та ушла, расплавился железный осколок, освобождая.

Эта женщина была чужой.

Она улыбается, виновато и растерянно, сама не в силах поверить, что он, Брокк, и вправду готов уйти. И протянутая рука, замершая в воздухе, падает, теряясь в складках пышной юбки.

— Наверное, это правильно. – Ее плечи поникают. – У тебя своя жизнь… и смешно было бы ждать иного. Ты и без того дал мне многое…

— У тебя своя жизнь… – Его слова – лишь эхо сказанного Лэрдис.

— В ней не осталось ничего. – Она сама пятится, спиной касается двери и руки прячет. Выглядит растерянной и… жалкой? – Если бы ты знал… впрочем, хорошо, что не знаешь. Жалость унижает.

— Понимаю.

Затянувшийся разговор. Струна из слов, которой давным-давно следовало бы разорваться, и все-таки разрыв этот пугает неотвратимостью. «Янтарная леди» дрожит, дрожь ее передается Лэрдис.

— Я смешна?

— Нет.

— Смешна… и твой друг это видит.

— Инголф? Он мне не друг.

— Не важно… я могу притворяться сильной… и равнодушной… я ведь хорошо умею притворяться, если ты помнишь, конечно.

— Помню.

…знает. И почти восхищается новой ролью, которая наверняка дается Лэрдис немалым трудом.

— Порой я сама забываю, где я настоящая… потом вспоминаю, конечно. Или мне лишь кажется, что вспоминаю… и думая о нас, я… я ошибалась, но некоторые ошибки нельзя исправить, верно?

— Пожалуй.

— Иди уже… не заставляй меня передумать.

Идет. И струна натягивается до предела, она рвется беззвучно, но еще болезненно, и Брокк, отведя взгляд, сбегает. Ему немного стыдно и за свой побег, и за облегчение, которое он испытывает. Все, что должно было быть сказано, они сказали.