Онлайн книга «Черный принц»
|
Любит? Он способен любить? Таннис думала об этом, глядя в бледное лицо человека, которого, оказывается, никогда-то не знала. Он же смотрел на нее… в руках держал перо, и кончик его касался блеклых губ. — Садись, Таннис. Низкое кресло, жесткое. И древняя подушечка не делает его мягче. У кресла изогнутая спинка, на которую не получается опереться, и Таннис приходится держать спину прямо. — Я доволен тобой. Между ними – широкий стол. Бумаги. И шар стеклянный, из тех, которыми пользуются шарлатанки на ярмарках. Но они заполняют шары пророческим дымом, этот же – пустой. Тонкое стекло испещрено медными узорами. — И рад, что нам удалось достигнуть взаимопонимания. — И я… рада. Рисованная улыбка. Чужой голос. Старый канделябр на семь свечей, а горят – лишь четыре… детская загадка. Сколько свечей осталось? Кейрен такие любил, логику развивают, так он говорил. А Таннис злилась: поначалу у нее не выходило найти правильный ответ. — Надеюсь, тебе нравится здесь? Забавный вопрос. Нравится ли безумцам лечебница? И заключенным тюрьма? Нравится ли медленно терять рассудок среди пыли и ненависти? — Да. – Таннис смотрела на свечи. – Все очень… дружелюбны. Он улыбнулся. А улыбка прежней осталась, и на миг полыхнула надежда, что Войтех рассмеется, сбросит чужую маску и скажет: — Обманули дурачка на четыре кулачка… дурочка ты, Таннис, если поверила… Как есть дурочка, круглая, если продолжает надеяться на чудо. Не засмеется, и улыбку убрал, руку протянул, отодвинув с пути канделябр. И свет свечей преломился в выпуклых боках стеклянного шара. — На мою супругу не обращай внимания. Женская ревность… — Конечно. — Таннис, я не причиню тебе вреда, – сказал Освальд, поднимаясь. – Да, я хочу тобой воспользоваться, и это может выглядеть циничным… и грубым… Он ступал медленно, и некогда роскошный ковер скрадывал шаги. — Однако я честен с тобой. — И ты меня отпустишь? — Мы оба знаем, что нет. Но я оставлю тебе жизнь. – Освальд остановился за креслом, и руки его легли на виски. Таннис замерла. Ледяные влажные пальцы. А если они проберутся в мысли, в те мысли, которые она очень тщательно скрывает? — Более того, я постараюсь сделать так, чтобы жизнь эта была приятна… Пальцы подслушивали пульс. — Ты очень красивая женщина, Таннис… сильная… умная… Шепот завораживал, уговаривая поверить пальцам, выдать сокровенное. — Таких немного… я знаю… Он рвал фразы на слова. Таннис молчала. — Я не отдам тебя Гренту, обещаю. И сделаю так, что он будет служить тебе верно, как пес… …который по знаку хозяина перервет ей горло? — Тебе ведь нравятся псы, Таннис? Пальцы убрались, но след от прикосновения, холодный, липкий, остался. — Или дело в одном, конкретном… – Освальд развернул кресло. Он силен. И зол, но злость скрывает. Только Таннис хорошо его изучила. Левый уголок губы чуть приподнят, и усмешка получается кривоватой. Глаза прищурены. Пальцы упираются в широкий подбородок. — Оставь его. — Я бы оставил. – Он смотрит пристально, и Таннис приходится держаться. Держать лицо. А она никогда не умела держать лицо, и в карты Кейрен всегда ее обыгрывал. Говорил, что эмоции выдают… — Видишь ли, малявка. – Освальд опирался на край стола. – Твой четвероногий друг все никак не угомонится. Он развил слишком уж бурную деятельность… |