Книга Черный принц, страница 118 – Екатерина Насута

Полукровка? Смесок, крови в ней едва ли на осьмушку, и та слабая.

…к нашим или к вашим? Интересный вопрос.

— Ничего, я не обидчивая. – Она шмыгнула носом и потерла его. – От же… Макарка живой… чудо чудное. Показвай карточку свою.

Кейрен вытащил. И Гаська потянула его к единственному на всю улицу фонарю. У него ночными бабочками столпились шлюхи, которые при появлении Гаськи поспешили отползти. На Кейрена глядели издали, с интересом, перешептывались, некоторые, помоложе, подмигивали.

— Шебутные, – не то пожаловалась, не то восхитилась Гаська. – За ними пригляд и пригляд нужон. От и приглядваю.

Она произнесла это с гордостью за такую свою карьеру. Наверное, здесь, в каменном городском лабиринте, прижатом к гнилой реке, запертом меж стенами высоток, это и вправду достижение. Не спилась, не ушла в опиумные грезы, жива и в достатке, при деле…

— От, значится, куда подевался. – Она глядела на дагеротип долго и головой качала, и рыжеватые, с проседью, волосы, зачесанные высоко и залитые для крепости жиром, качались с нею, этакая проволочная башня, сквозь которую проглядывают залысины. – А я-то все гадала… славный был парень. Веселый.

— Как звали, помнишь?

Скривилась, но ответила:

— На кой ляд мне его имя? Хотя… погодь… барон… не, не барон. Рыцарь? Хитро он как-то прозывался… граф? Герцог! – Она воскликнула это громко и засмеялась, счастливая, что вспомнила. – Точнехонько, Герцог! Мне еще Лялька, которая его приведши была, хвасталась, что, мол, взаправдошний герцог он… дура она была, прости господи.

— Была?

Азарт погони заставил встряхнуться.

— Так еще когда померла… не помню, давно.

— Расскажи о нем.

Кличка – не так и много, но больше, чем было день тому. И Кейрен заставил себя глубоко вдохнуть, набираясь терпения. Пригодится.

— Чего?

— Всего. – Он вытащил еще одну банкноту. – Чего вспомнишь. Только, пожалуйста, без фантазии.

Эту купюру Гаська, обнюхав, сунула в декольте. А потом, хитро глянув подрисованным углем глазом, сказала:

— Предложи даме руку, кавалер… на променанду пойдем.

Кейрен не стал спорить.

Она же, поправив драную клетчатую перчатку, неспешным шагом двинулась по переулку. И шлюхи поспешили к фонарю.

— Так и сказать-то особо нечего… хорошенький был, помню. Веселый. Денег не считал. Он-то со своими девками появлялся поначалу, но те из верхних были, красивые… я и сама когда-то за рекою начинала. А что, скажешь, нехороша?

— Хороша, – поспешил согласиться Кейрен.

Гаська свернула. Выбранный ею путь проходил меж двух домов, стоявших до того тесно, что окна глядели в окна. И корабельные канаты связывали их, на канатах тех сохло белье. Впрочем, вряд ли в местной сырости, в темноте, оно способно было высохнуть. Влажно хлопали серые простыни, подштанники, рубашки шевелили пустыми рукавами. Воняло помойкой.

— Вежливый какой… обходительный. И он прям как ты… из образованных. У меня-то тоже имеется, если б не черная гниль, я б и дальше на верхах работала б, а так… не повезло. Пара клиентов, и подхватила. Но таких, как он, знаю. Домашний мальчик, послушный, говорю ж, прям как ты.

Кейрен стиснул зубы, сдерживая рычание.

— Из дому бегал, от мамочки небось… нравилось ему веселое житье. Поначалу куражу больше, чем дури, а там и затянуло. Оно ж так и бывает… играть стал, проигрываться. – Гаська остановилась и толкнула Кейрена к стене. Возмутиться он не успел: женщина прижала к намалеванным губам. Кейрен замер. И она обвила его шею руками, прижалась, навалилась всем своим немалым весом, впечатывая в щербатую стену. – Любопытные… ш-шалавы.