Книга Кицхен отправляется служить, страница 118 – Екатерина Насута

— А как ты собирался?

Мне вообще было интересно, с чего Карлуша с его миролюбивостью вообще позволил себя втянуть в эту авантюру.

— Не знаю. Как-нибудь так, — он щёлкнул пальцами, выпуская силу, и валявшееся чуть в отдалении тележное колесо обернулось кучкой пепла. — Чисто бы получилось. И никакой крови.

— Карл, — я мысленно возблагодарила Всевышнего, который послал во двор коменданта. — Нельзя убивать людей без веской причины.

— Он плохо про меня сказал. И про Кила. И про Кина. А тебя назвал мелким засранцем!

— Мелким, наглым засранцем, — поправил тип, который внимательно к нам прислушивался. — И от слов своих не отказываюсь.

— Да на здоровье, — я отмахнулась. В жизни меня называли и куда более обидными словами. Но ничего.

Жива.

Цела.

— Надо было назвать его грязнорожим олухом и всё, — сказала я братцу.

Нашли повод для ссоры.

А сейчас, и вправду, что делать? Карлуша, конечно, сам по себе добрый, но вот дар у него своеобразный весьма. Ну нет в арсенале мага смерти нелетальных заклятий.

Там два варианта. Первые убивают быстро и, если повезет, легко.

Вторые — медленно, но тогда всенепременно мучительно.

А это проблема.

— Дуэль! — рявкнула проблема, явно не желая оставить себе шансы на жизнь. — С тобой! Завтра!

Комендант закатил очи к небесам.

— Ты доживи сперва до завтра, — отмахнулась я, пытаясь сообразить.

Так, магию смерти в чистом виде использовать нельзя. Во-первых, и вправду, убивать этого идиота не за что. Во-вторых, с коменданта станется воплотить угрозу в жизнь. А с Карлуши — утопиться в треклятом рве от горя.

Что тогда матушкам писать?

Тогда…

А если не прямой.

— Карл, — я дёрнула братца за руку. — Есть одна мысль, но требует точности.

И характера.

Выслушав моё предложение, Карлуша оскалился. Вот, что ни говори, характер у моих братьев имеется.

Иногда.

Глава 27 О мужских печалях и женском коварстве

Виктор вырвал у девушки микрофон и молча начал петь

О том, что свадьба порой — это сложно.

Персиваль был печален. Печаль эта читалась даже не на лице. Скорбно опущенные плечи, наклон спины. Рука, едва касающаяся лба. И пустой стакан во второй.

— Утро доброе, — сказал Даглас, сдерживая зевок.

— Доброе ли. Можно ли считать добрым утро, когда человек осознаёт перемены в собственном бытии, произошедшие пусть и при его участии, но без его желания⁈

— Проклятье работает? — догадался Даглас.

— Увы, мой друг. Увы. Видишь? — Персиваль поднял стакан, а потом, наклонившись, и бутылку подхватил. — То самое чудесное вино, которое придало мне вчера бодрости…

— И дурости.

— Да нет. Дурость у меня не от вина, а собственная. А вот бодрость — дело другое. Я проснулся рано. Представляешь? Чудесное утро. Лёгкая рассветная прохлада. Туман где-то там, вдали. Птички поют. Прямо душа от этой благости разворачивается, — Персиваль руку к сердцу приложил. — И вот самым естественным образом возникает желание выпить, дабы утро не пропадало зря.

— Мой братец тоже вот находит поводы выпить буквально во всём.

Интересно, если это проклятье работает, можно ли как-то договориться с тэрой Анхен о помощи? Даглас даже заплатит. Наверное, заплатит, потому что пока платить нечем.

Да и не нуждается, судя по обстановке, тэра в деньгах.

А так…

И нехорошо.

Он проник в дом обманом, а ищет помощи.