Онлайн книга «Почти цивилизованный Восток»
|
А сестрица вовсе меня открыто ненавидит? Что сам Чарльз исчезает, а если и появляется, то ненадолго и какой-то… другой? Чужой. Незнакомый. И этот незнакомец бесит несказанно. Но я держусь. Я не сказала ничего, только чай пригубила. Надо же, какая гадость. — Почему его здесь так заваривают? – спросила я. – Будто жалеючи? Матушка поглядела на меня поверх чашки. Но ответила: — Отчасти именно поэтому. Некогда чай был весьма дорогим напитком. И сейчас хороший чай довольно дорог, хотя и не настолько. А еще крепкий горчит, и это нравится далеко не всем. Даже чай нравится далеко не всем. Что уж о людях говорить? — Вот и разбавляли молоком, сахар добавляли для сладости. А потом как-то и привыкли. Да и ладно, чай как чай. Зря я придираюсь. Все не та трава, которую мы дома пили последние пару лет. Я уж и вкус-то чая позабыла. А ворчу. Или это от нервов все? Матушка… Хоть бы спросила. Если бы спросила, я бы сказала, что… что мне плохо. И я понятия не имею, что мне делать. Или не делать? И как сделать так, чтобы все не разрушить. И как понять, не поздно ли это делать? Может, все уже и рухнуло? А я не заметила. И… И мы пили чай. Молча. — Возможно, ты не откажешься разделить со мной обед? – поинтересовалась матушка и улыбнулась хитро. – У тебя в животе урчит. — Громко? — Очень. — И неприлично. — Именно. – Ее улыбка была светлой. И… и она сама изменилась. Нет, платье осталось прежним, старым, с выцветшими рукавами, дважды, если не трижды, перелицованным. И я помню, как она его шила. И… И прическа. Матушка всегда зачесывала волосы гладко, и в косе ее светлой блестели нити седины. Но все-таки – почему она кажется такой… такой уместной в этом вот кресле? Среди позолоты, блеска и пафоса? Почему выглядит так, что поневоле забываешь и про платье, и про прическу, и про то, что драгоценностей у нее нет, обручальное кольцо и то заложено. И… — Не откажусь, – вздохнула я. – Это нормально, постоянно хотеть есть? А еще она меня овсянкой уморить пытается! — Травит? — Нет. Но ты бы попробовала ту овсянку! — Милли. – Матушка глянула с укоризной. – Овсянка весьма полезна для цвета кожи. И волос. — У меня и без нее нормально и с цветом кожи, и с волосами. И… и на обед вареная рыба! Два листика салата! Кусочек хлеба. Вот такусенький! – Я показала пальцами размер этого хлеба. – «Леди пристала сдержанность». Не знаю, как леди, но я скоро подохну на этаких харчах! — Милли… — Извини, мама. Это просто… — Тяжело? — Да. — И хочется сбежать? Хочется. Еще как. Почему все сказки заканчиваются на «жили долго и счастливо»? Но ни в одной не говорится, как именно? Или просто потому, что сказке лучше сказкой оставаться? — А ты… — Мне тоже хотелось после замужества, – матушка вздохнула. – Наверное, если бы не некоторые… обстоятельства, я бы и сбежала. Но бежать было некуда. Знаешь, я ведь привыкла, что вести дом – это отдавать приказы слугам. Проследить за экономкой. Забрать домовые книги. И с кухаркой обсудить меню на неделю. Леди нет нужды брать в руки тряпку и самой вытирать пыль. Или ощипывать кур. Или… Нет, поначалу-то в доме слуги имелись. Конюхи. И еще женщина, которая следила за порядком. Я ей не понравилась. Странно было слушать такое. — И она постоянно пакостила. Подавала холодный завтрак. Или готовила вовсе не то, что сказано. А когда готовила по моим рецептам, то получалось что-то совершенно несъедобное. И она всегда подчеркивала, что я настояла. Никто ничего не говорил, но мне было до ужаса стыдно. Твой отец… ему никогда не нравилось сидеть дома. И в какой-то момент я поняла, что осталась одна. На краю мира. В доме со стариком, который слишком занят тем, чтобы сохранить хоть что-то от былых богатств, и слугами. Это было тяжело. |