Книга Ещё более Дикий Запад, страница 135 – Екатерина Насута

— Чтобы детки сильными были, и мамочка должна быть сильной.

И Чарльз поднялся. Может, лекарство не подействовало? Или… или не подействует вовсе? Что, если дело не в привороте? Вдруг это именно любовь, самая настоящая?

Он вышел и прикрыл за собой дверь.

Прислонился к створкам, закрыл глаза. Боги, как он устал… и от Запада, и от всей этой истории.

— Не помогло? – Милисента подпирала стену.

— Не знаю. Я боюсь, что и не поможет. Что дело не в нем, а в ней самой.

— И что дальше?

— Понятия не имею, – вынужден был признаться Чарльз. – Я как-то не думал. Я… я же считал, что и вправду нужен. Что приду. Спасу. И мы уедем. Она очнется.

Он подавил вздох.

Милисента взяла мужа за руку и осторожно заглянула в глаза.

— Может… ей нужно время?

— Может.

Только Чарльз уже начал подозревать, что и время не поможет, что… А и вправду, что дальше?

— Надо отвезти ее домой. Там врачи. И целители. Здешнему я как-то не особо доверяю, – признался он. Пальцы жены были холодны. И сама она, наверное, замерзла. В этих башнях как-то слишком уж зябко. И он обнял Милисенту.

Просто взял и обнял.

— Есть те, кто занимается душевнобольными… не знаю… про них всякое говорят. Я не отдам ее в…

— В дом призрения?

— Лечебницу, – поправил Чарльз. – Хотя есть очень хорошие, но все одно не отдам. Поместье… небольшое и тихое. Найму кого-нибудь, чтобы присматривали. Опять же… может, это от беременности? Я слышал, что беременные часто разум теряют.

— Может, и так.

— Не особо на это надеешься?

— Не знаю, – честно призналась Милисента. – Я ее вообще боюсь. Но постараюсь как-нибудь привыкнуть. Мы ведь родственники теперь? Или как?

— Родственники.

От нее пахло травами.

А дверь стоило бы запереть. И без присмотра Августу оставлять нельзя, хотя с ней сиделка, но все одно сказать надо, чтобы не отлучалась. Вдруг да Августа решит наложить на себя руки?

Почему-то эта мысль не напугала.

Напротив, та, кого он увидел, не станет убивать себя. А вот эта мысль уже напугала. Но не настолько, чтобы выпустить жену.

— Значит, план имеется, – сказала та.

— Имеется.

— И это хорошо. Эдди… в общем, сказал, что дирижабль почти готов, что можем вылетать, как соберемся.

Наверное, стоило порадоваться.

Скоро все и вправду закончится, пусть и не так, как ожидал Чарльз. Но… главное, скоро закончится. И он вернется, наконец, домой.

Или нет?

— Когда ты много думаешь, то становишься слишком серьезным, – заметила Милисента. – Голова не болит?

А глаза у нее все еще золотые.

И волосы темные, непослушные. Смуглая кожа. Резкие черты лица. Удивительные черты, которыми нельзя не залюбоваться.

Тянет коснуться.

И Чарльз касается.

Сердце замирает. А потом отмирает.

— Ты удивительная. – Больше не хочется думать ни о чем.

О плохом.

О хорошем тоже.

Хочется стоять вот так, вдвоем. Вечность. Или две. Две вечности всяко лучше одной. И ловить улыбку на ее губах. Наверное, это нехорошо.

Категорически.

Нужно помнить… плевать на все, что нужно помнить, в том числе и на приличия. Она его жена.

— Я соскучился. – Признаваться в этом легко.

— Когда успел?

— Вот только что.

Она тихо засмеялась, и от этого смеха кровь Чарльза вскипела, а глаза Милли стали еще более желтыми.

Золотыми.

У него сокровище, такое, которое Чарльз никому не отдаст.

— Идем. – Милисента потянула его за руку.