Книга Дикий, дикий Запад, страница 59 – Екатерина Насута

Ну… так вот, может, и у мага нашего чего отшибло ненароком? Или от того, что он полдня вниз головой провисел? Тоже ведь не на пользу.

— Хватит, – просипел он и руку мою скинул, разрывая ниточки Силы.

От дурак! Больно же ж!

Я рукой помахала и поморщилась. Благо, перчатка как-то защитила.

— Мы… где? – поинтересовался Чарли, оглядываясь. Причем столько во взгляде подозрительности.

— Мертвая роща, – сказала я, проглотив зевок.

В животе заурчало.

Вспомнилось, что ела я давно, да и пить захотелось со страшной силой. Заныли ноги. Заболела голова. И мир показался до отвращения недружелюбным местом.

— Роща? – Чарльз потер запястья и уставился на красные следы от веревки.

Я отвернулась.

Не я его вязала, и вообще…

— И… что мы тут делаем? – Претензий по поводу следов графчик предъявлять не стал, проявив редкостную разумность.

— Ждем.

— Кого?

Хрустнула соль под копытом лошади, и деревья вдруг зазвенели, тоненько так, жалобно. В звоне их мне почудились голоса. Много-много голосов, очень далеких, спешащих сказать что-то донельзя важное, но при том перебивающих друг друга. И от многоголосицы этой тотчас заболела голова.

— Их, похоже, – сказал Эдди.

А я…

Я ничего не сказала. Только подумала, что это с той стороны горы высокие, а с этой… с этой начинаются земли беловолосых сиу.

Так чему удивляться?

Сиу Чарльз видел и раньше.

На картинках.

И еще однажды, когда его пригласили на закрытое заседание Географического общества, где мистер Нейман, заслуженный путешественник, представил своего подопечного.

Тот сиу был еще ребенком.

Нейман что-то там рассказывал, на редкость, казалось, увлекательное, но теперь Чарльз, сколь ни силился, не мог вспомнить ни слова из того рассказа. Вроде бы в нем присутствовало извержение вулкана? Или наводнение? Или еще что-то донельзя катастрофическое, уничтожившее всю деревню?

А вот мальчишку помнил.

Неестественно худого, с кожей цвета бронзы и белыми волосами, заплетенными в тонкие косицы. Помнил тонкую шею, заостренные уши и перья, которые разительно контрастировали с шерстяным костюмом. И выражение лица, застывшее, словно сиу надел маску.

Тот.

А эти… эти были взрослыми. Высокими. Едва ли не выше Эдди. Худыми. И Чарльз смотрел. Узкие лица. Острые черты. Носы-клювы и тонкие губы, покрытые черной краской. Узоры из алых точек и шрамов на щеках. Перья… перья другие. Там, у того мальчишки, в волосах торчали гусиные.

И как Чарльз не понял тогда, что все было неправильно?

Тогда не понял, а теперь осознал.

Эдди склонился, не сгибая спины, и произнес что-то на незнакомом языке. Слова его показались тягучими, словно мед.

Ему ответили.

А потом добавили:

— Да будут небеса благосклонны к вам, дети иного мира.

— Спасибо. – Чарльз подумал, что отвечать нужно совсем иначе, пожелать бы и хозяевам чего-нибудь хорошего, но как-то ничего хорошего в голову не приходило.

К счастью.

— И вам… легкого посмертного пути, – отозвалась Милисента, вытерев нос рукавом. Должно быть, именно из-за носа получилось как-то по-доброму, что ли.

Сиу не обиделись.

То есть Чарльз очень надеялся на то, что они не обиделись, ибо в нынешнем их с Эдди состоянии вряд ли получилось бы пережить чужую обиду.

Их трое.

И не понять по виду, мужчины или женщины. Слишком уж сиу нечеловечески угловаты. Прямы. И кожаные одежды нисколько не скрывают этой угловатости.