Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 63 – Екатерина Насута

— Чтоб, здоровая какая…

— Ты сам хотел побольше, — голоса кажутся знакомыми, но не настолько, чтобы узнать их. Всё же здесь восприятие искажённое.

— Но не настолько же! Думаешь, возьмёт?

Она, та Тьма, не понимала смысла. Она просто запомнила эту речь, как часть картинки.

— Должно… — уверенности голосу не хватает. Но и страха нет. — Так, отступаем медленно. Никаких резких движений. Они на них реагируют. По моему сигналу закрывайся. Дай ей силы чутка, пока не убралась.

И маг ударил.

Не в тень, теперь я это понимал — рядом. И сила его выплеснулась яркими алыми каплями, заставив Тьму дёрнуться влево, чтобы подобрать несколько.

— Вот так. Отлично. Давай, поближе, чтоб наверняка…

И ещё сила.

Капли висят в воздухе, чуть ближе к магам.

Или к ловушке?

— Назад, — голос второго напряжённый, а фигура его прямо на глазах тает, будто местный воздух размывает её. Человек перехватывает руку напарника и тянет его за собой. — Давай… раз, два…

На три они просто исчезают.

Были люди и нет их.

Просто нет.

Раз и… я, даже ожидая чего-то подобного, удивился. А Тьма и вовсе растерялась. Дёрнулись огромные крылья, ударили по воздуху, поднимая выше.

И ещё взмах.

И… люди появляются вновь. На прежнем месте. Яркое пламя одного и размытая серость второго. И это, а ещё недавняя растерянность, заставляют Тьму действовать. Она разворачивается, плавно и текуче. Плавники выгибаются вниз, приподнимая плоское её тело. А по воздуху расплывается тягучий сладкий и невероятно притягательный аромат крови.

Этот запах и неподвижность фигур.

И страх, что они вот так возьмут и исчезнут, заставляют её сложить плавники. Она устремляется к неподвижным — а почему неподвижным-то? — фигурам. Чтоб, это тело способно быть быстрым.

Очень быстрым.

Взмах. Или скорее удар. Воздух и тот прогибается. А плавники, меняя форму, тянутся, касаются пылающей фигуры. Обнимают её, спеша втянуть силу и окутать плоть липким соком.

Вот только…

Фигура плавится. И сила перетекает потоком, только эта сила не спешит растворяться, питая тень. Нет, напротив, она будто прорастает внутрь её. И растягивается, разливается, наполняя Тьму.

И обездвиживая.

Плавники деревенеют.

— А ты сомневался, — человеческий голос звучал рядом. — И что тут у нас?

— Здоровая зверюга.

Она слышала.

Она понимала.

И не могла шелохнуться, будто та, чужая сила, связала её, не убив при том.

— А вот руками трогать я бы не стал. Тварь и вправду редкая. Такие мне ещё не попадались. Знаешь, кто это?

— Откуда? У меня другая специальность.

— Это, как я подозреваю, чёрная хмарь, — в голосе я слышу плохо прикрытую радость. — Точно, конечно, не скажешь. Там, у нас, они выглядят всегда иначе. Мир сказывается, снижает стабильность формы, а здесь, пусть тени и сохраняют способность к трансформации, но при этом имеют как бы это выразиться, основной видотипичный образ. Я встречал подобных ей, хотя и издали. Часто к стойбищу наведываются, а вот по останкам трапезы можно сделать вывод, что это именно хмарь. Уж больно характерные остаются следы…

— Вась, ты зануда, — второй не слишком впечатлился.

— А ты ленив и нелюбопытен.

Второй отзывается смехом.

Вась?

Василий? Отец?

— Ладно, надо её упаковать, пока держит.

Тьма слушала. Не понимала, но слушала.

— Хотя, конечно, издали они выглядят внушительней, — человеческое прикосновение ощущалось холодом. Оно вызвало мелкую дрожь. — Особенно те, которые у побережья. Там раза в два больше будут, если не в три. Но тут, думаю, играет фактор питания. Есть на кого охотиться. И в нашем мире крупные хищники водятся лишь там, где достаточна кормовая база. Ладно, Ильюх, кинь мне капсулу.