Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 26 – Екатерина Насута

Что там?

Не знаю.

Затем вытащил из кармана свёрток, в котором обнаружилась трубка.

— Это Глыбы. Жена подарила, когда ещё была жива, — произнёс он, хотя никто-то здесь не задавал вопросов. — Он курил редко, но только эту. И когда не курил, доставал просто. Держал. Говорил, что думается легче…

— Хорошая вещь.

— А это Тишеньки, — сказал он, укладывая рядом деревянную лошадку. Старую, с облезшим боком и почти стёршимся глазом. — Он с ней малым не расставался, да и потом уже, вроде стал и старше, а хранил. Прятал под кроватью. И выкинуть не давал. Но и не признавался, что она ему нужна.

Вещи.

Те вещи, которые имели ценность. И здесь понимаешь, что настоящая ценность — это совсем не про золото.

— И зубик его первый, выпал…

— Хорошо, — Шувалов сделался максимально серьёзен. К вещам он не притронулся, а вот на лбу и ладонях покойницы нарисовал очередной символ, причём не краской, но собственной кровью. И второй такой же — на лбу и ладонях Карпа Евстратовича. — Карп Евстратович, считаю необходимым предупредить вас, что ритуал опасен. И в обычных условиях опасен, а в нынешних — вдвойне или втройне. Люди умирали медленно. Их души будут полны обиды и гнева, и ярости. Я даже сейчас ощущаю эхо эмоций.

— Я…

— Погодите. Да, допрос нужен и важен, именно поэтому я не отказал сразу. Но в подобных ситуациях порой случается, что эмоции стирают и разум, и личность. Поэтому нужно быть готовым к тому, что на ваши вопросы ответа не будет. И что вместо друга в вас увидят просто того, кто жив, тогда как они — мертвы. В данном случае мне придётся прервать ритуал и упокоить их. Но…

— Но?

— Это не всегда просто сделать. И я могу не успеть. Вы действительно рискуете остаться здесь. Четвертым. Вы это понимаете?

Интересно, в который раз Шувалов это рассказывает?

— Понимаю. Он был сильным. Глыба. Стихия всегда оставляет свой отпечаток. И если есть хоть малейший шанс, он его использует. Да и Анечка… она…

— Она умерла, — Шувалов произнёс это жёстко. — И смерть её была тяжёлой. А её отец видел это, видел гибель своих детей. А если не видел, то осознавал, что шанса на спасение нет. Поэтому сила — ещё не гарантия.

— Я готов.

— Хорошо, — Шувалов нисколько не удивился. — В таком случае ещё раз. И для всех. Громовы, вы держите границу, следите, поскольку ритуал вызовет возмущение энергетического поля, а это точно привлечёт внимание. Есть тут кто или нет, ваша задача сделать так, чтобы мне под руку не лезли местные твари.

— Понял, — ответил за всех Тимоха. Мишка кивнул.

А я… а от меня ответа не ждут.

Ну и ладно.

— Если вдруг что-то, с чем вы объективно не способны справится, говорите. Но так, чтобы минут пять в запасе осталось, поскольку подобные ритуалы нельзя просто бросить и уйти. Дима, ты наблюдаешь и поддерживаешь силой. Своего зверя держи рядом, если я говорю уходить, уходишь. Ясно?

Молчание.

Димка категорически настроен на подвиг.

— Ясно⁈ Или мне тебя сейчас отправить домой?

А Шувалов вот опытный, и понимает, что не во всяком героизме есть смысл.

— Да, отец. Обещаю.

— Хорошо, — голос стал мягче.

— Карп Евстратович. С вами всё переговорено. Но ещё раз. Из круга не выходить. На плач не поддаваться, на жалобы тоже. Никаких обниманий на прощанье, последних поцелуев или желания спасти. Спасти невозможно, но можно отпустить, что я и сделаю. Возможно, вам покажется, что я причиняю им боль. Или не покажется. Не важно. Главное, не стоит пытаться останавливать меня или как-то мешать. Ясно?