Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 104 – Екатерина Насута

— В жизни чего только не бывает, — Михаил Иванович наклонился и, подхватив Ворона подмышки, поднял. — Вот так. Держись. Дурно?

— С одной стороны вроде бы как да… как с перепою, только во сто раз хуже… с другой, я её не чувствую. И значит, оно того стоит. Вы только не отпускайте, ладно? — он хватался за руки Михаила Ивановича так, будто боялся, что тот возьмёт и передумает.

Уйдёт, бросив Ворона в подворотне.

— Мальчишка вас позвал? Он, больше некому. Странный… очень странный ребенок. Или не ребенок? Случается, конечно, что дети взрослеют раньше. Я сам из таких, но всё одно это другое. На вас работает? Синод, поговаривают, усадьбу Громовых так обложил, что туда и мышь не проскочит…

— Ну, за мышей не поручусь, мышами Синод не занимается.

Подтверждать догадки, как и открещиваться от них, Михаил Иванович не стал. Он отряхнул костюмчик Ворона и произнёс, глядя сверху вниз:

— Как, человече, не желаешь исповедаться?

— Не желаю. Но других вариантов нет. Они надеются, что тварь меня сожрёт. Или на другое что? Не знаю, но… мне или к вам, или в петлю.

— Самоубийство — грех великий.

— Ай, гражданин дознаватель, одним больше, одним меньше… на моей душе и так клейма негде ставить. Я далеко не святой…

— Если бы кругом были лишь святые, жить было бы тяжко.

— Смеётесь?

— Все мы люди. И не мне судить чужие грехи.

— Надо же… а обычно судят. И с охотой так… но да… поговорить… пока она не вернулась. А если вдруг… а можете сделать, так, чтоб она издохла? Совсем выжечь? И… хотя, нет. Тогда и я. Крепко связаны. Не то, чтобы я боюсь. Смерти как раз не боюсь. Напротив, такие, как я, мы знаем, что долго не проживём… в этом своя прелесть. Коротко и ярко. Извините за болтливость, но молчать не могу. Страшно. Никогда не боялся… бомбы собирал. Этими вот руками. Запалы. С запалами тяжко. Там, даже если всё хорошо, просто рвануть может. Но ничего. Не думал даже. Гремучий студень делал, и не боялся. Шёл на экспроприации… под пулями лежал. Исполнял приговоры и не простым людям, когда каждый выход, как последний. Пару раз ранен был. Однажды и так, что думал, всё, не выкарабкаюсь… но всё одно не боялся. И на этом они меня и взяли. На бесстрашии. И ещё на том, что душа иного хотела.

— Кто?

— А вот об этом не тут. Давайте к людям. Люди, они ещё те твари, если подумать. Порою божии, но чаще просто. Так что я и вправду не лучше других, но и не сильно хуже.

Он шёл, с трудом переставляя ноги, левая и вовсе волочилась, будто Ворон потерял способность чувствовать её.

Тьма пристроилась рядом. Михаил Иванович скосил взгляд, явно заметивши, но гонять не стал. И правильно. Я ж знать должен, чего и как. Заодно и подстрахую. А то сейчас Ворон поплыл, и понятно — свет этот шибает так, что куда там кистеню — но ведь очухается. И тогда пойди пойми, в какую сторону мозги заработают.

— Тут неподалёку место есть одно хорошее. Почти на берегу. Берега загадили. Большой город.

Мысли у Ворона скакали.

— Мы с родителями жили там. Точнее, неподалёку. Правда, тогда эти места были чище. Приличней. И дом снимали. Хороший. В два этажа. И ещё двор большой. Своего выезда, конечно, не было, но и без него так-то неплохо. И маменька одевала нас, выводила гулять… в сквер, в парк. Но это долго. А потому чаще всего просто к реке спускались. Отец лавочку поставил. Матушка сидела, а мы с братцем вокруг. Помню, как она вяжет. Корзинку поставит рядышком, спицы мелькают, ниточку тянут. Нянюшка тут же, рассказывает чего-то там. А мы с Ясиком носимся, то в мяч, то в ножички играем, то ещё во что. Его повесили, знаете?