Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 105 – Екатерина Насута

— Нет.

— Теперь знаете. Только началось всё раньше. Папеньку нашего выгнали. Он так-то был чиновником средней руки. Дослужился… не важно, главное, что чин позволял как-то вот жить и радоваться. А потом начальство сменилось, а с новым папенька не поладил. Я уже постарше был, не бегал вокруг лавочки. В гимназии учился. Школа, конечно, не чета нынешней. С нами не церемонились, как у Мая, не раз случалось под розгой лёживать, — это было сказано со смешком. — И Ясику тоже. Неспокойные мы были. Но маменька справлялась. Она была лучше всех учителей вместе взятых. Хотя и воспитание получила домашнее… её родня полагала, что иное девице ни к чему. Что достаточно, если она языки знает, хорошо играет на клавесине, рисует и способна проследить за кухаркой да экономкой. Дворяне…

— Вы из дворян?

— Если так можно сказать.

— А можно?

Они дошли до набережной. Здесь река отступала, оставляя пологий берег, почему-то не тронутый людьми. На нём нашлось место старым деревьям. Где-то там, за ними и кружевом оград, и вправду проглядывали дома, а в реке отражались многочисленные огни живого города.

— Можно, пожалуй… в принципе, тогда я не видел дурного.

— А теперь видите?

— А святые отцы всегда прерывают исповедь наводящими вопросами?

— Понятия не имею. Я лишь обыкновенный инквизитор.

— Ну-ну… — хохотнул Ворон. — Как же. Обыкновенный… случалось мне встречать обыкновенных инквизиторов.

— И где же?

— Дойдём… как вас именовать? Гражданин инквизитор, согласитесь, звучит как-то издевательски, что ли? Господин дознаватель? Вы мне не господин. Надо мною нет господ.

Да, да, я свободен.

Слышал я в том мире подобные песни.

Ладно, мы с Демидовым пристроились недалече. Лавочки не нашлось, зато старое бревно сгодилось. Было оно мокроватым, грязноватым, как и всё окрест, но тут не до перебору.

— Михаилом зовите, — разрешил Михаил Иванович.

— Михаил. Хорошее имя. Для церковника.

— А для революционера?

— Тоже неплохо. Достаточно невзрачное. Хотя именами давно уже не пользуются. Закурить не будет?

— Извините, бросил.

Говорю ж, избыток святости на пользу организму не идёт. Или, если с курением это связано, то наоборот, полезен?

— Жаль. Я вот тоже. Давно уже… но теперь потянуло. Если будут казнить, вы уж позаботьтесь, будьте любезны, чтоб сигаретку поднесли.

— Лично подам.

— Хорошо, — Ворон к обещанию отнёсся с полной серьёзностью. — Спасибо… так вот, о чём я. Жили мы и не тужили. Честно, я не особо задумывался о таких вещах, как справедливость, равенство перед законом и прочее, и прочее. У меня были свои детские войны и детские же враги, вроде Лёшки Пересветова, который дико досаждал своим всезнайством. И тем, что его к школе на экипаже подвозили. Мы пару раз дрались, оба были пороты. Не подружились, не подумайте. Он был редкостным занудой… убили в прошлом году.

— Вы?

— Нет. Мне уже было не до того. Итак, мой отец не нашёл общего языка с новым начальником. И непонимание это взаимное вылилось в некую бумагу, в которой отец подробно описывал всякого рода злоупотребления, этим начальником учиняемые. В том числе получение взяток от купцов за решение их проблем, участие в отнятии у горожан собственности и не только. Многое он знал. И всё, что знал, изложил на бумаге. А бумагу отправил ни много, ни мало, но в канцелярию министерства, требуя провести проверку и ревизию.