Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 87 – Екатерина Насута

— А петли смазать некому? — я понимаю, о чём он. И понимаю, почему так. Потому что величие замыслов и размах — в головах таких, как Николя. Или вот Алексей Михайлович. А петли — удел людей попроще. И им плевать, что на петли, что на замыслы.

Как это изменить?

Без понятия.

— Именно… доброго дня, Афанасий Никитич, — Николя погрозил пальцем человеку в мятом халате, наброшенном поверх военного кителя, что характерно, тоже мятого. — Опять спали?

— Так ить… только-только глаза сомкнул, а тут вы, — проворчал этот Афанасий Никитич недовольно, явно упрекая, что явились мы вот тут и нарушаем покой.

— И петли скрипят.

— Масла не выдали, — не моргнувши глазом соврал он. — А без масла-то как смазать?

Николя покачал головой и пробормотал:

— Врёт ведь, поганец. И знает, что не стану тратить время на разбирательство… чем приходится заниматься.

Внутри было сумрачно. Свет в коридор проникал, но одного оконца было явно недостаточно. Только и хватало, что разглядеть узкую трубу и пару дверей по обе стороны. А не одна палата тут.

— Свет включи, — велел Николя.

— Так… на кой? День же ж.

— Темно.

— В палате посветлей будет…

— Свет, — я дёрнул Тьму и та, поднявшись, невидимая для человека, дыхнула в его лицо холодом. Афанасий икнул и попятился, наткнулся на стену, прижался к ней. — И чтоб сегодня же петли смазал, ясно?

В ответ он лишь перекрестился да молитву забормотал.

— И ведь смажет же, — Николя покачал головой и зажмурился, когда под потолком вспыхнули лампы. Следом и дверь заскрежетала. — Небось, побежал сразу… и это грустно. Очень.

— Почему?

— Хотелось бы от людей сознательности, понимания. Я ведь не требую больше, нежели он должен сделать, но мои слова он вроде и слышит, да только те слова для него — сотрясание воздуха, не более. И начинаешь задумываться, неужто правы те, кто говорит, что народ понимает лишь язык грубой силы.

— Не знаю, — честно ответил я. — Народ разный есть.

— Погодите, тут вот… недалеко. Пока пациент один, однако вряд ли это надолго… так вот, Богдан… я и сам не понял, как стал частью его компании. Или правильнее сказать, круга? Меня приняли. И весьма доброжелательно… да, доброжелательно и это не было притворством. Любой хороший целитель может понять истинное к нему отношение.

А вот этого я не знал. Надо будет запомнить.

— Крайне полезное, но в то же время неудобное свойство. Особенно в личной жизни. Знаете, когда матушка знакомит с дочерями подруг в надежде, что кто-то из них глянется. И девушки улыбаются, милы, доброжелательны и готовы продолжить знакомство. Но ты чуешь, что за этой доброжелательностью скрывается недоумение. Или отвращение даже… я был перспективным женихом, но увы, не тем, за кого хотели бы выйти замуж без перспектив. А вот Богдан…

— Если вам неприятно рассказывать.

— Неприятно, — перебил меня Николя и открыл дверь. — Палаты здесь небольшие. Есть рассчитанные на четверых пациентов, можно будет собрать тех, кто из одного места или же показывает сходные симптомы. Но есть и одиночные.

Света здесь немногим больше, чем в коридоре. Окна узкие и забраны решетками.

— Далеко не все пациенты готовы лечиться добровольно. Это неприятная, но необходимая мера, — Николя видит мой взгляд. — Изоляция нужна. Хотя… да, это похоже на тюрьму. Более чем. А что до истории… пожалуй, мне хочется рассказать её хотя бы кому-то. Чтобы не под принуждением или из страха. Но просто вот… Тем паче, что вы готовы слушать.