Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 155 – Екатерина Насута

Николя снова взялся за руку.

— Пульс у него слегка учащённый, — поспешила доложиться Одоецкая, которая не подумала отходить.

Николя всё одно проверил.

Потом наклонился, послушал дыхание, но и этого оказалось мало. Он вытащил из кармана халата трубочку, которую к груди приложил.

— Ритм стабилен, — произнёс он с некоторым удивлением, точно сам не предполагал, что мы пациента не угробим. — И в целом… мне кажется, что он тоже стабилен.

— Ага, — ответил я. — Если пациент хочет жить, то медицина бессильна.

— Савелий!

— Чего? Ну… ну ясно же, что варианта два. Или у нас получилось, или не получилось.

Теперь уже посмотрели все. А Одоецкая ещё и на мою сестрицу глянула. С сочувствием.

Но получилось.

Минут через десять свечение стало стихать. Оно как бы оставалось внутри черепушки, но уже неравномерное. То тут, то там появлялись более тусклые участки, которые стремительно гасли, а погаснув, тянули силы и гасили соседние, возвращая их в обычное существование. И вскоре в голове осталась дюжина ярких пятен.

Половина от этой дюжины.

Три…

И одно. Оно держалось дольше всех, этакой нервной пульсирующей звездой. А когда всё-таки, вспыхнув в последний раз, звезда погасла, то и пациент открыл глаза.

Резко так.

— Х… — сказал он, вперившись в потолок. И отключился.

— Очнулся! — заметила Одоецкая глубокомысленно и всё-таки отпустила вялую руку.

— Так… Савелий?

— Что? А… да, той погани в мозгах не чувствую, — я потрогал башку, которая была холодной и липкой от испарины. — Думаю, теперь, если вы начнёте лечить, то он полечится.

— Попробуем. Но вы далеко не уходите.

Теперь зеленое сияние легло на грудь болезного невесомым одеялом. И впиталось в эту самую грудь. Он зашевелился, заёрзал, а потом снова открыл глаза, чтобы сказать:

— Хр!

— Попить ему дайте, — я вспомнил себя после долгого лежания. — У него, небось, во рту спеклось всё.

Тотчас началась суета.

А я… я вышел. Что мне там было делать. Палата не так велика, чтоб не чувствовать себя лишним. Но Тьму оставил. Чисто так, на всякий случай. А то и вправду, может, тварюга в другое место спряталась и ещё себя проявит.

Пациента напоили.

Раздели. И преодолев вяловатое сопротивление человека, который, кажется, плохо понимал, что с ним происходит, отёрли уксусом. Потом снова одели. Снова ощупали…

Ничего интересного.

— Где… я? — голос у него оказался низким и сиплым, как у запойного алкоголика.

— В больнице, — Николя снова поделился силой и судя по довольному виду, сейчас от этого был толк. — Вы помните, кто вы?

— Д-да… К-каравайцев. Каравайцев Егор Мстиславович… учитель… учитель… м-математики… и естественных наук… п-пригласили. В гимназию… п-преподавать. Ехал из… Пензы… должен был п-прибыть, — он слегка заикался, то ли от волнения, то ли последствия твари в мозгах сказались. — Личная встреча… с-сказали, что директор уезжает, но очень хочет… п-пересечься… и шёл на п-постоялый двор…

— Что помните?

— Помню? Да… п-помню… я только вошёл, как… звук такой… п-простите, у меня очень чувствительный слух. И звук этот. Чрезвычайно неп-приятен. И такой страх вдруг охватил. Я п-побежал… и упал. К-кажется. Стыд какой. Теперь меня точно не п-примут… Что со мной? Я головой ударился, так?

— Вроде того, — смущённо ответил Николя. — Вы попали под прорыв.