Книга Громов. Хозяин теней 5, страница 153 – Екатерина Насута

— Как вам княжна?

— Татьяна Васильевна? О, она поправится. Возможно, некоторое время будет наблюдаться ослабление дара и даже некоторая утрата контроля, но не вследствие приёма препаратов. Скорее уж ему, как и телу, нужно время, чтобы восстановиться. Я бы рекомендовал умеренные, но регулярные нагрузки.

— А как женщина?

— В каком смысле? — Николя очень удивился. Потом понял. И возмутился. — Она пациент!

— Ага. Пока. А ещё целитель.

— Знаете, это… это оскорбительно. Настолько, что… у меня появилось желание вызвать вас на дуэль.

— Не стоит, — сказал я, покачав головой. — Во-первых, нехорошо бить целителей. Во-вторых, нехорошо бить будущих родственников. А уж родственников-целителей вдвойне нехорошо.

— Людей в принципе бить нехорошо, — Николя прищурился, наблюдая за происходящим.

— Ну, тут я бы поспорил. Люди разные бывают.

Я тоже смотрел. Фигня, издали реально выглядевшая как молоко, заливалась в болезного. И вроде бы ничего не происходило, но…

— Сердцебиение ускоряется, — Одоецкая перехватила запястье. — Пульс учащённый, поверхностный.

— Силу не использовать!

— Я помню. Я считаю. Дыхание становится поверхностным.

— Стоп.

— Нет, — я мотнул головой. — Давайте дальше.

— Но…

— Дальше. Пожалуйста.

Я видел, как это перламутровое молоко, попав в человеческое тело, меняет его. Сила, в нём накопившаяся, расползается тончайшими нитями, прорисовывая вязь кровеносных сосудов. И эта вязь, мерцающая, молочно-белая, опутывает всё тело, от кончиков пальцев и… да, дальше.

Это по-своему красиво.

А ещё — жутковато.

И я шепотом описываю, что вижу. Вот она пробирается и в голову. И человек на кровати издаёт глухой стон, который заставляет Николя дёрнуться. Он не выдерживает. Подскакивает и хватает болезного за руку, уже с другой стороны кровати. Сжимает вялое его запястье. А пальцы вдруг вздрагивают, пытаясь сжаться.

— Есть… реакция есть!

Глаза под плёнками век тоже приходят в движение, будто он так, с закрытыми, читает книгу.

— Пульс высокий… — произносит Одоецкая нервно. И Николя откликается на этот целительский пароль.

— Наполненность хорошая.

Николя тянет руку вверх, сгибает и разгибает, потом смахивает одеяло и так же принимается щупать ноги. Крутит ступни влево и вправо. А я смотрю, как там, под чужой черепушкой, одна за другой загораются звёзды. Они махонькие, но такие до отвращения настоящие. И смотреть почти больно.

Но смотрю. Звёзд множество. Больше, чем на небе. И они тянутся друг к другу, сплетаясь в одно облако. А то вспыхивает сплошным светом, стирая чёрные пятна коконов.

Ещё два.

Три.

И четыре… и да! Я понял!

— Эта тварь пытается впитать силу! Поглотить её, но эта сила слишком… сильная, и поэтому они сгорают! Почти все! Давайте ещё!

Блин, никогда не думал, что лечить людей настолько интересно!

— Савелий… — Николя явно сомневался. Нет, понять можно, но я же вижу, как треклятые коконы скукоживаются. А вот человеку эта сила не вредит.

— Давайте! Тань! Дай… так, пусть допьёт, может, и хватит.

Одна капля, а получается, что силы в ней. Или не силы, может, дело не в ней, но в чем-то ином, чего тварь не может выдержать. Но сестрица не спешит. Смотрит на Николя, а тот трёт пальцами подбородок.

— Пульс выравнивается, — Одоецкая не мешает, просто держит лежащего за руку. — Дыхание спокойное, глубокое…