Книга Хозяин теней 4, страница 161 – Екатерина Насута

Ну да, сам цел, а перепонки отрастут.

— Главное, что создание тьмы, опалённое светом, поспешило скрыться под землёй. А я узрел ангела. И был то ангел гнева, с мечом разящим. В общем, я тогда ещё подумал, что мне это перед смертью бредится. Слыхал, что у многих перед смертью случаются видения. А я чем хуже? Но оказалось, что это Алексей Михайлович явились… что-то ваше, молодой человек, лечение с ним сделало…

— Жалуетесь?

— Отнюдь. Хотя вот… знаете, свет божественный, как выяснилось, и опалить способен.

[1] С. Г. Нечаев. Катехизис революционера

[2] Одним из немаловажных факторов, способствовавших вовлечению большого числа молодых людей в революционные движения, — как раз социальное одобрение. Образ борцов против самодержавия романтизировался. Новость об оправдании Веры Засулич судом присяжных была встречена рукоплесканиями. Революционеры представлялись в глазах общественности жертвами режима и в целом благородными юношами и девушками, которые здесь и сейчас совершают подвиг.

Глава 34

— Когда-нибудь сяду за мемуары, — произнёс Карп Евстратович презадумчиво, мечтательно даже, будто заранее предвкушая сей момент. — Но вряд ли потомки мне поверят…

— Лучше за роман.

— Полагаете?

— Начните там с малого. С повести. Скажем, о храбром благородном следователе, который искал убийцу и был вынужден заглянуть на ту сторону. У вас получится.

— Не уверен… я, конечно, баловался сочинительством, но это когда ещё было. И сейчас хватает дел серьёзных, забот вон…

— Хватает, — согласился я. — И до конца жизни эти дела никуда не денутся. Их только прибавляться будет год от года.

— Это бы от стариков слышать, а не от недоросля.

Сам он… недоросль. Нормальный у меня рост. Среднестатистический, сколь понимаю.

— Отдушина нужна, — говорю ему то, что мне когда-то говорил умный человек, а я был дураком и решил, что говорит он это не мне, а так, в целом. — Иначе и разум устаёт, и душа черствеет.

— Может, и так.

— В конце концов, начните. А там понравится — продолжите. Нет… ну, значит, не судьба.

— И то верно.

А за ус себя он ущипнул. Усы вот уцелели. Подгорели чутка, но это же мелочь, если так-то.

— Людей вывели? — уточняю. — А то я там ещё… свет чересчур… светлый как для меня.

— Не только для вас. Но да. Вывели. Алексей Михайлович сказал, что в том исключительно ваша заслуга, Савелий. Что сила силой, но вот куда идти, он не ведал. Тот мир для него ещё более сумрачен, чем для обычного человека. И что вся суть его требовала изничтожить тьму. Но он держался.

— Хорошо, — говорю. И видя недоуменный взгляд, поясняю. — Хорошо, что держался.

И додержался до твари.

— И хорошо, что вывести успели. А то ведь…

Договаривать не пришлось.

И без того мы друг друга поняли.

Карп Евстратович тросточку к себе подвинул:

— Ваше участие спасло многие жизни. Полагаю, что в том числе мою. Вас бы наградить по заслугам, но Алексей Михайлович пока велел не распространяться о вашем участии. И решение это я всецело поддерживаю. Излишнее внимание вам ни к чему. Так что вы числитесь средь пострадавших при нападении на госпиталь. Надеюсь, вы не в обиде.

Вот и хорошо. Вот и чудесно.

— Нисколько. Мне с ними ещё работать. Ни к чему, чтоб кто-то знал больше, чем стоит.

Слишком много у них друзей, как выразился Ворон. И Карп Евстратович кивнул.