Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 33 – Екатерина Насута

Даже если очень хочется.

— Сватал… Еремея за Татьяну.

— Чего⁈ — надо же, одно слово, а сколько разных интонаций.

— Очень обрадовалась.

— А дверь ты держишь, чтоб радость сюда не добралась? — уточнил Метелька и гыгыкнул, так, громко.

— Явился… — не знаю, слышал ли Еремей наш разговор, но затрещину я получил увесистую. Если б Татьяна видела, сочла бы себя полностью отомщённой. — Что-то вы, барин, ныне разленились…

В общем, лень из меня в этот раз выбивали с особым усердием. Метелька и тот сочувственно поглядывал, но не вмешивался.

Усвоил, что себе дороже.

— Еремей… — к концу тренировки я держался на ногах исключительно благодаря упрямству и стене, в которую упирался обеими руками. Руки дрожали. И не руки. И всё-то тело ныло, предупреждая, что надо бы его поберечь.

Поберегу.

Вот… разгребусь со всем как-нибудь… когда-нибудь… и сразу начну себя беречь со страшной силой.

— Еще говорить можешь? — Еремей глянул с насмешкой.

— С трудом… другое… тут… ты можешь оружие достать? Так, чтоб тут… ну… никто…

Сейчас вокруг зала кружит тень. И людей поблизости она не чует. Вот только это ещё не гарантия. Артефакты же бывают. Разные. Всякие. А я не настолько самоуверен, чтобы полагать, будто она или вот я все найдём.

— Тишком?

Еремей глянул на Метельку, который усевшись на полу, прислонился к стене.

— Тишком, — подтверждаю.

А можно ли самому Еремею верить?

Хотя… пожалуй, что ему я поверю больше, чем кому бы то ни было, кроме родни.

— Что-то затевается?

— Скорее чуется, — я потёр шею. Кажись, потянул и завтра ныть будет. — Неладное… Тимоха согласен. Помолвка эта… многим будет не в радость. Тут есть одно место…

— Схрон?

Улавливает на лету.

— Да. Там… Тимоха кое-какой еды притащил. Одеяла, чтоб пересидеть, если вдруг…

— Гвардия, конечно, маловата, но прямо лезть — это так себе, — Еремей, к счастью, понимает с полуслова. Да и разубеждать меня не спешит. Скорее застывает, задумавшись ненадолго. — Метелька… ходь сюда.

— Чего? — Метелька вскакивает — к этому времени мы оба усвоили, что такие приказы надо исполнять быстро и со всем возможным рвением. Желательно ещё и радость демонстрируя.

— Того… на кухне бывал?

— Ну…

— И не только. Да не бойся… слышал чего?

— Чего?

Эти их «чегоканья» крепко на нервы действуют. Никак крупицы приличных манер, сестрицей брошенные, прорастают.

— Не знаю… о чём болтают?

— Ну… так… о всяком… что вороны кружились третьего дня. И ещё молоко прокисло. Стало быть, тварь какая-то добралась. Собираются на молебен…

— Все?

— Ну… так-то… кухарка точно, ещё помощницы её две. Горничные… — Метелька загибал пальцы. — Их экономка повезет. Из лакеев будет… там же ж не просто, там же ж праздничная служба, перед началом малой четыредесятницы[1], будет.

Чего?

Твою ж… прилипчивое какое.

— Пост это, который перед Рождеством, — Еремей оглаживает усы. — Стало быть…

— Ага! Там ещё вроде или архидиакон прибыть должен, или даже сам патриарх! Но думаю, патриарх не поедет. Чего ему в Городне делать-то? А вот кого послать — это могёт. Тётка Устинья говорила, что служба будет красивая. И в прошлым годе хозяин всех не только отпустил, но и машины дал…

А в этом?

Мы с Еремеем переглянулись.

— Я так понял, что их каждый год отпускают. Ну, грехи замаливать. И на Рождество ещё. И перед Пасхой. На Пасху…