Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 34 – Екатерина Насута

Понятно.

Мы-то иной веры, но люди в доме большей частью христиане. А здесь к вере относятся совсем не так, как в старом моём мире. Что и понятно. Тут она куда более… близка? Материальна?

Не в этом суть.

Главное, что время-то больно удобное. Дом опустеет… нет, гвардию в полном составе, конечно, никто не отпустит. Но количество охраны уменьшится. Посторонние… если и есть чужие шпионы, а они есть, в этом я с Тимохой полностью согласен, то самое время их из-под удара вывести. Если кто-то свалит перед нападением, это будет заметно. А вот когда все и по очень вескому поводу.

— Чтоб вас… — матерится Еремей с душой, а главное, очень тянет присоединиться. Но молчу. Детям здесь ругаться не стоит, во всяком случае в непосредственной близости от тяжкой руки наставника.

Когда ж я уже вырасту-то?

— А может… в гости? — Метелька потёр затылок. — Тоже в город… вон, к твоей невесте. Серега ж приглашал? Бал там…

— Рождественский, — я пытаюсь сложить в голове. — Бал — рождественский. А до него — пост. И перед постом этим служба? Так?

Кивают оба.

— До Рождества, подозреваю, нам дотянуть не позволят. Чем больше времени, тем сильнее мы можем стать. Вдруг да Анчутков ещё людей даст или чего другого придумает. Нет, до Рождества ждать не будут. А ехать? Без приглашения?

Не принято.

Да и как-то… не уверен я, что это остановит. Дед говорил, что в доме нас достать тяжко, а вот вне его… и не вышло бы так, что этой поездкой в гости мы подставим Анчутковых. Ладно, взрослые, но дети же… нет, не выход.

— Надо с дедом говорить.

— И в город съездить, — соглашается Еремей презадумчиво. — Видел я тут одного старого знакомого… торговлей пробивается. Думаю, поможет…

С чем?

Лучше не уточнять.

Еремей зверь битый, знает. А дед… с дедом говорить придётся. И про домыслы наши, и про дом, и про тот, другой, сгоревший, в который бы наведаться.

Или про этот пока не стоит?

— Время и вправду удобное, — как ни странно, дед меня выслушал со всем вниманием, пусть и хмурился, и пощипывал седую бровь. Привычка эта выдавала, что вовсе не так уж он невозмутим, каким хочет казаться. — Если ты прав…

— Прав, — согласился Тимоха, которого я тоже попросил присутствовать.

Ну а Татьяна просто вошла в кабинет и осталась.

И теперь глядела на меня так… как на сумасшедшего.

— Бред, — она покачала головой. — Тим, ну… в самом деле… это же…

— И виновный, если так, готов, — я указал на Тимоху. — Есть же свидетельства, что ты… ну… не совсем в себе.

— Он нормальный! — возмутилась Татьяна.

— Тихо, — рявкнул дед и сестрица замолчала. — Прав младший. Дело не в том, что он нормальный. Дело в том, что все уже считают его не совсем нормальным. А значит, и срыву не удивятся.

Он сцепил пальцы и откинулся в кресле, о чём-то раздумывая. И мысли были недобрыми.

— Я могу уехать… — Тимоха поглядел на свою руку, которая мелко подёргивалась. — В клинику лечь…

— И подтвердить слухи? — возмутился я. — Извините.

Здесь не принято, чтобы младшие перебивали.

— Да и не поможет, — раз уж мне позволено говорить, то надо пользоваться моментом. — Если тебе определили роль, то ты её сыграешь. В той же клинике… тебя могут выкрасть, усыпить, привезти сюда.

Звучит бредовенько, но меня слушают.

— Или просто устранят, там… сыпанут чего в вечерний бульон. Или целителя подкупят, чтоб устроил скоропостижную кончину. Тело прикопают, а всем скажут, что ты всех убил и сбежал. Нет. Нельзя разделяться.