Книга Громов: Хозяин теней 3, страница 147 – Екатерина Насута

«Товарищество высшей парфюмерии Альфонса Ралле и Ко предлагает к вашему вниманию все виды благовонных товаров: мыла, духи, одеколоны, пудру, помады для волос, крема и прочие, изготовленные на старейшей фабрике с применением новейших технологий» [1]

Листокъ

Лампадки дымили. И огоньки их отражались в золоте окладов. Святые угодники равнодушно взирали со стены и присутствие теней, кажется, беспокоило их ничуть не больше, чем человек на ковре. Он лежал на спине, крепко стянутый по рукам и ногам, с полотенчиком во рту, в которое вцепился зубами.

— С зубами и вытащу, — сказал Еремей почти нежно. — Ты ж меня знаешь, поганец.

Кажется, и вправду знал, если зубы разжались и полотенчико выскочило.

— Что уже сказал? — поинтересовался я, подвигая стул.

— Да ничего толком. Больше матерился и грозился. Но это пока. Ночь ещё длинная, да и утро, если так-то, вполне устроит.

— Ты… вы… вы не понимаете! — взвизгнул мужичок. — Вы покойники! Вы все уже покойники!

— Ага, уж третий день пошёл, как, — согласился я. — Или четвёртый? Еремей?

— Я чего, — Еремей тоже уселся, правда на пол. — Я не считал. А ты, Кулыба, не больно-то изменился. Тебя, извиняй, не знаю.

Это он ко второму, который лежал у стены, вперившись полным ненависти взглядом в Кулыбу.

— Его Малом кличут.

— Мал? Погодь… тот Мал, который тут бегал? Этой… Нишки сынок, кажется?

— Он самый, — ответил толстяк. — Змеёныш.

— Ты мою мамку убил.

— Я тебя вырастил! Выучил! Правою рукою сделал! — взвизгнул Кулыба. — А ты… ты…

— Тихо, — сказал Еремей и по лысине щёлкнул. — Времени у нас хватает. Обоих выслушаем.

— Выбирай сам, — я наклонился над лежащим. — Тут говорить станем или в подвале.

Он аж посерел ведь. Боится?

— А что там в подвале? — поинтересовался Еремей.

— Да… девицу нашли. Представляешь? В такой вот фиговине висела, непонятного назначения. Девицу вытащили, а фиговина осталась. И очень мне интересно, как она работает. Мишке тоже.

— Жизнь забирает, — это произнёс Мал. — Силу сперва. Потом жизнь. В бутылки.

— Молчи!

— Зачем? — Мал перевернулся на живот. — Развяжи. Я тебя помню. Ты злой был. Пил много. Но мамку не трогал даже пьяным. И меня не бил. А один раз крендель привёз. Сахарный. И когда его забрать захотели, то не дал.

Еремей, кажется, смутился.

— Я не побегу, — заверил Мал. — Мне некуда. Но рассказать скажу, чего знаю. А знаю я побольше, чем это дерьмо…

Еремей глянул на меня. А я что? Я кивнул. Нас тут больше. И тени проследят, чтоб этот борец с преступностью не натворил глупостей.

— Спасибо, — Мал потёр руки и сел. — Жаль, убить Кулыбу не вышло. Хотя, может, ещё и получится.

Одни маньяки кругом.

А я себя кровожадным считал.

— Рассказывай, — велел Еремей, впрочем, от Петра Ильича не отступая. А когда тот материться начал, то полотенчико пожёванное снова в рот засунул.

— О чём именно?

— Этот гость сегодняшний. Кто он?

— Не знаю. Честно, дядька Еремей. Не знаю. Страшный человек. И даже не тем, что лютый. Лютых я повидал. И тех, которые во хмелю дуреют, и таких, что просто вот любят других мучить. А этот нет. Этот вроде мирный. Вежливый. Завсегда поблагодарит, если вдруг там воды принесёшь или чаю. Пить — не пьёт. Никогда. И нашим запретил. Одного раза, как приехал, так Кабан, что в охране стоял, с душком, ну, накануне посидевши, так этот скривился и сказал, что, мол, ещё раз и тогда он самолично воспитанием Кабана займётся. Вот того и пробило.