Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 51 – Екатерина Насута

— Что должно? — шёпотом спрашиваю, потому как выражение лица Алексея Михайловича мне категорически не нравится.

Теперь он испугался? Растерялся?

Всё и сразу?

— Карантин, — произносит он глухо. — Поезд надо останавливать… и подавать сигнал. Есть протокол… чтоб вас всех… — и благородные, оказывается, умеют выражаться.

А я понимаю.

Всё понимаю.

Поезд останавливается.

И ждёт… помощи? Если против этой заразы существует лекарство. Только мальчишка не доживёт. Я вижу, как тень разъедает его изнутри. И готов поклясться, что у него, в отличие от девочки и няньки, зараза проникала не через кожу.

Он что-то съел.

Или выпил.

— Нельзя останавливаться, — говорит Еремей. — Они этого и ждут.

— Мы не имеем права двигать заражённый поезд к людям.

— А остановишь и паника поднимется… пусть телеграфируют. Дадут запасной путь. Есть ведь, куда.

Я снова дёргаю Еремея. Тень волнуется, она уже тычется клювом в живот мальчишки, поглядывая на меня с нетерпением.

— Я… — не знаю, могу ли говорить. Ещё больше выдавать себя.

И вопросы возникнут.

Но… дерьмо. Я не убийца детей. Не ангел, местами и вовсе последняя скотина, но не убийца детей. А промедлить — это убийство. И я мысленно спускаю тень.

[1] Самокат. 1894. №1

Глава 12

Каждой семье, каждому отдельному человеку и каждому возрасту необходим автоматический питатель свежим воздухом и дезинфектор лёгких. Для укрепления и обеззараживания лёгких, зева и носоглоточной полости, для ограждения себя от насморков, бронхитов, жабы и чахотки. Без целителей и лекарств! Единственный в России склад. При редакции журнала «Спиритуалист» [1]

«Спиритуалист»

Хорошо, что её не видят.

Очень хорошо.

Это жутко выглядит, когда тварь берёт и просто засовывает голову внутрь мальчишки. А потом её тело, вцепившись когтями в плед, начинает будто ввинчиваться внутрь, и только суставчатый хвост мелко подрагивает. Паренек же, до того лежавший тихо, выгибается, раскрывая рот в безмолвном крике.

— Держи, — приказывает Еремей женщине, которая тоже готова закричать, но уже совсем не безмолвно. И сам придавливает плечи мальчишке. — Сейчас… попробуем… убрать эту погань.

Тень высовывается, вытягивая за собой длинное тонкое нечто, больше похожее на клок спутанных волос. Как-то я у Ленки из слива похожий достал. Только эти ещё и шевелятся. Впрочем, тень пошире разевает клюв и эта волосяная пакость исчезает в её пасти. Правда, волосы всё тянутся и тянутся.

Она ловко перехватывает их клювом, выдёргивая и не позволяя оборваться. А когда ком всё-таки исчезает — я вижу, как он катится по тонкой длинной шее — ныряет снова, вытаскивая ещё один.

— Тихо, Матрёна, — Алексей Михайлович, к счастью, соображает быстро и теснит женщину. — Займись вон Сиси… и молись, чтоб получилось. Хотя нет.

Он бросает на меня быстрый взгляд, и рука женщины застывает, так и не сотворив крестное знамение.

— Потом… если получится, помолишься. А ты можешь подойти ближе. Если надо.

Ага. Могу.

Толку-то? Но подхожу. И тень, давясь куском чего-то донельзя отвратного с виду, радостно хрюкает. При этом перья её поднимаются дыбом. А я… я смотрю на бок мальчишки. Его раздувает ещё сильнее. Кожа выпячивается этаким пузырём, и моя рука сама к нему тянется.

Горячее.

И мягкое наощупь. Пальцы проваливаются, а в голове мысль — я ж ни хрена ни лекарь, не повредить бы… что? Печень? Кишки?