Онлайн книга «Громов: Хозяин теней 2»
|
— На тебе было такое платьице… синенькое. — Да… твоя супруга назвала его пошлым. — Что она понимает… — его руки снова притягивают девицу к себе. — Ничего… но я домашняя учительница. Мне и вправду стоит быть скромнее… и это место… оно было так нужно. Поэтому я осталась. Я поняла, что люблю тебя. С первого взгляда. С первого слова… до конца дней своих. И что эта любовь неправильная, запретная. Что нельзя так. Я не имею права. Я хотела убежать, вырвать любовь из своего сердца… У меня зубы от сахара слипнутся. А этот Поленька ничего, тает, правда, не забывая девицу нащупывать. Руки вон вовсе под юбку забрались. — Но мой долг… — Идём, — слушать про долг Поленьке надоело и он дёрнул дверь купе. — Я не могу… я просто сгорю… — Нет, нельзя… — Можно. Анька, небось, опять дрыхнет… маменька её моему дорогому тестю на жизнь жалуется. — Дети… — Ай, с ними Матрёнка… скажешь, что меня долго найти не могла… мы быстренько… — Но… я хотела тебя попросить ещё кое о чём… я видела, вы провели людей… кто они? — Да… какая разница? Какие-то знакомые Лаврушина… чиновник с охранником… то ли в гимназию едут, то ли ещё куда… а чего? Ты их знаешь? — Нет-нет… спросила… просто подумала… у меня кузина едет… в вагоне… третьим классом. Брала билет до второго, но её не пустили. Это несправедливо… я её встретила. На станции. Случайно. Она жаловалась. Ей так плохо… Она тоже принялась наглаживать Поленьку в стратегически важных местах, окончательно отрубая тому последние мозги. — У неё чахотка, а там курят все… очень за них волнуюсь… и не мог бы ты… если тех людей посадили, то, может, и для неё местечко найдётся? — Конечно… Судя по тому, сейчас Поленька был готов не только кузину своей Лизоньки провести в вагон второго класса, но и луну с неба достать… Дальше смотреть я не стал. Оно и понятно. А вот Еремей, выслушав мой краткий пересказ, сказал: — Твою ж мать за ногу… да через дупло… И ещё пару душевных слов. [1] Из речи ткача Петра Алексеева, одного из первых русских рабочих-революционеров, произнесённой 21 марта 1877 года на «процессе 50-ти» [2] Отто Аммон, социал-дарвинист, делил людей на классы в зависимости от уровня интеллекта. [3] Мэдисон Грант, ещё один социал-дарвинист, приверженец нордической идеи. Выступал за ограничение межрасовых браков, создание жёсткой системы отбора, которая выделяла бы «слабых и негодных», которых следовало бы стерелизовать во благо общества. Глава 11 Глава 11 «Намедни в Костроме с одним велосипедистом произошел такой случай, который мог кончиться для него очень плачевно. Когда он проезжал по улице, у его велосипеда лопнула шина. Проходившая дама, под влиянием анархистских бомб, так перепугалась громом, с каким лопнула шина, что упала в обморок. Толпа сочла велосипедиста за анархиста, который убил барыню, и бедный велосипедист очутился в участке. Его оттуда выпустили только после того, когда пришла упавшая в обморок дама и засвидетельствовала его невинность».[1] «Уезд» — Надо сказать? — неуверенно произнёс я. — Кому? И что? — Еремей покосился на Лаврентия Сигизмундовича, который по-прежнему спал. И сладко так, что прямо завидно сделалось. — Ну… про чемоданы. Там, наверное, бомба… — В лучшем случае обычная, — кивнул Еремей. — Только… как объяснять будем? Я Лавра знаю. Поверить на слово он поверит, а потом начнёт сопоставлять, задавать вопросы и всё такое. Откуда мы узнали? Про шалашовку эту. Про чемоданы? |