Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 101 – Екатерина Насута

Очень может статься.

И потому хихиканье я это давил, как потом и слёзы, комом подкатившие к горлу. Правда, постепенно стало отпускать. Вроде как даже в голове прояснилось. Настолько, что пришло понимание: гостей лучше встречать, прикрывшись широкою спиной Еремея. Что-то не было у меня уверенности, что эти гости с добром едут.

Хоть ты сам, право слово, в лес прячься.

Кстати, желание опять же было острым и словно… не моим? Но справиться я справился.

— А, — Еремей стоял на насыпи. — Объявились, оглоеды?

Сказал не зло, но вытащил из кармана свёрток.

— Нате от. Ешьте. А то ж сейчас начнут душу мотать.

В свертке оказался чёрный ноздреватый хлеб, слегка смявшийся от долгого лежания, и тонкие ломти сала, переложенные внахлёст.

— С-шпасибо, — Метелька живо вцепился в подарок зубами.

— Ты как? — Еремей глянул и, почудилось, озабоченно.

— Н-не знаю, — рискнул я. — Странно. Как… трясёт… то смеяться, то плакать. То вообще какая-то дурь в башку лезет.

Удивительно, но Еремей кивнул:

— Дар колобродит… рановато тебе так… с людьми-то… — он замялся, то ли не зная, как объяснить, то ли не будучи уверен, что пойму я. Вздохнул и добавил: — Если совсем тошно сделается, или захочется чего…

— Чего?

— Убить кого. Или самому в петлю.

Охренеть перспектива.

— Скажешь. Не тяни, потому как всякое случается… пусть и не дарник, но нахватался ты прилично.

Чего?

А главное, смотрит Еремей так, что вопросы в горле сами застревают. И я киваю, говорю:

— Да, вроде, нормально. Потихоньку отпускает.

— От и ладно… но если чего — падай в обморок.

— Как девица? — заржал было Метелька, но вовремя осёкся и сам. — Понял… если чего, вопить, что ему сплохело? Что он совсем нездоровый?

— Вот. Даже у таких бестолочей наука мозгов прибавляет, — сказал Еремей важно. — Так и держись… и вовсе. Вы дети. Видеть чего-то видели, а чего — не знаете, не понимаете и вовсе отроки глупы и бестолковы. Благо, вид у вас соответствующий.

Обидится бы, но…

— Там Серёга говорил…

Затрещину Метелька-таки заработал:

— Сергей Аполлонович, — сказал Еремей спокойно. — И со всем уважением. Ясно?

Кивнули мы оба. Так, на всякий случай.

— А что говорил, так это пока так… слова на ветру. Потом видно будет. После. От как отбрешемся, так и начнём думать, чего и как дальше жить.

Выпуклые глаза господина особого дознавателя, отправленного Синодом, смотрели куда-то вдаль. Глаза эти то и дело подёргивались, иногда прикрывались массивными веками, но взгляд неизменно оставался устремлённым за окно. Ещё было узкое лицо с выпирающими скулами и проваленным ртом, да остренький подбородок, что выдавался над чёрным воротником мундира.

Хриплый голос:

— Стало быть, вы почуяли… неладное?

— Так точно.

Допрашивали меня в присутствии Алексея Михайловича, чему я, говоря по правде, был весьма даже рад. Вот не внушал мне этот лупоглазый доверия.

Категорически.

И равнодушие его наигранное. А свет так и окутывает костлявые руки. Он их сложил на колене, одной ладонью прикрыв другую, и пальцами шевелил.

— И как давно дар открылся?

— Н-недавно… я вот… болел. В приюте. Матушка померла, — произнёс я это максимально жалобным тоном. — А батюшка ещё когда ушёл… говорили, что тоже помер, но так-то я не знаю. На похоронах не был. А я болел… у меня горячка мозговая! И думали, что всё уже. А я не всё!