Книга Сводные. Люби меня, страница 21 – Катерина Пелевина

Дамир Королёв

— Барьеры у тебя в голове. Я любил тебя всё это время, и не было ни дня, чтобы я о тебе не думал... Мир... Мирослава. Малыш мой.

— Дамир, — рыдает она и трясётся, закрывая рот рукой. Всхлипывает. Тонет в эмоциях. А я ничего сделать не могу, мне самому больно.

— Я не буду с тобой, — вырывается из неё болезненное. — Нет, не буду! Рома — мой парень! Так нельзя с людьми. Просто нельзя!

— Малыш... В тот вечер... Здесь был твой отец... Возле нашего дома. Снова.

Она замирает. А я знаю, что пора рассказать. Это уже не имеет никакого смысла, хоть и рассказывать такое очень неприятно. В моём горле и сейчас стоит здоровенный ком, будто металлическим грузом оседающий в глотке. Царапающий своими острыми краями и не дающий нормально говорить.

— Он показал мне письма... Наши родители встречались ещё до брака твоей мамы... Она думала, что ты от моего отца. Мир и Дамир. Они планировали назвать нас так... Отец назвал меня, мама тебя... Когда я увидел всё это… Меня разорвало. Я жить перехотел, когда подумал, что ты можешь быть…

— Дамир, что ты говоришь?! Что ты такое несёшь, чёрт тебе дери?!

— Это правда... Всё это правда. Я с ума сходил. Думал, мы родные по отцу. Хотел сдохнуть. Я ведь только поэтому тебя тогда оставил. Только поэтому улетел. Не мог в глаза смотреть... Не мог общаться... А если бы ты узнала... Не мог я этого допустить, вот и свалил. Я только из-за аварии узнал правду. Что ты мне никто... По группе крови и тесту ДНК. А до этого я... Блядь, Мира... Мне было ужасно хуёво. Я думал, что буду носить это в себе, не хотел, чтобы ты узнала...

— Ты... Ты несёшь какую-то чушь. Что за бред, Дамир?! Какие мы с тобой... Нет, это чушь, нафиг. Я отказываюсь в этом участвовать...

— Мира, да подожди, — пытаюсь я взять её за руку, но она её отдергивает. На ней, блин, лица нет. Выглядит как живой мертвец. Я понимаю, что звучит ужасно, но это ведь чистая правда.

— Нет, не ходи за мной! Не трогай меня, — она подбирает свой телефон и пулей убегает из моей комнаты.

А я понимаю, что своим рассказом огорошил её не меньше, чем себя тогда... Блин, как же мне хреново. Это словами не передать. Внутри штормовое, ураган, землетрясение. Всё сразу...

Я места себе не нахожу. Бежать за ней? Тупо... Не могу же я к ней приклеиться. Ей, наверное, тоже надо всё обдумать... Понять, блин, меня... С мамой поговорить, в конце концов...

Целый час я, как неприкаянный, жду, что вернётся, но её всё нет и нет.

Иду в её комнату сам. Стучусь, приоткрываю дверь и понимаю, что она лежит на кровати, отвернувшись к стене, и обнимает подушку. Свёрнутая калачиком, не произносит ни звука.

Я прихожу туда и сажусь рядом. Молчим... У меня внутри всё колотится. Рвёт и мечет. Тяжело носить в себе, но вылить, как оказалось, ещё сложнее.

— Мир...

— Дамир, уйди. Я хочу побыть одна.

— Ты вправе злиться... Я должен был рассказать. Может, мы бы как-то разобрались, но я был не в состоянии... Я даже... Слышать твой голос не мог... Мир... Поверь мне. Прости меня.

— Пожалуйста, уйди, — бесцветным голосом заявляет она, вынуждая меня окончательно проглотить все свои надежды о примирении... Она реально разлюбила, да? Ничего уже не вернуть... Я всё разбил. И уже не склеить.

— Я у себя, если что, — ухожу. Спускаюсь вниз и иду к бару отца, вынув оттуда виски. Наливаю стакан и ухожу обратно в свою комнату.