Книга Мажор и заноза. Нам нельзя, страница 27 – Ника Княжина

Я не знаю.

Остаток ночи провела, уставившись в пустоту перед собой. Изучила каждую трещинку на стене. И в голове бились воспоминания. Его близость, от которой захватывало дух. Его запах. Парфюм, смешанный с каким-то алкоголем.

Я ненавижу себя за эти реакции. Он выводит меня из себя, заставляет чувствовать что-то неправильное, порочное. То, что я никак не могу чувствовать…

— Ветрова, садись к Тихону, – говорит Ярослав таким тоном, что сомнений не остаётся в его решительности.

Он не предлагает. Он констатирует факт. Что на этой паре он планирует сидеть со мной. В висках тут же начинают стучать молоточки, а во рту пересыхает от волнения.

Нет. Я не хочу с ним рядом быть. Снова! Мне… мне нельзя. Нам нельзя!

— Зачем? Да мы друг друга прибьём с Тихоном! – вспыхивает Яна праведным гневом.

Яр бросает на неё пустой взгляд. На секунду только. Потом смотрит снова мимо неё. Руки в карманах. Совершенно спокойный и невозмутимый.

— А мне похер. Пересаживайся, – бросает с ленцой в голосе.

Яна поднимается с места, принимая поражение. Опять она отступает под натиском Тормасовых. Как и я. Как и, кажется, любой в этой аудитории. Да у этих братьев просто аура такая. Особенно у Ярослава. У него… тёмная душа.

Кто хочет спорить с теми, кто может тебя в грязь втоптать одним только взглядом? Вот именно. Никто не посмеет.

Бормоча проклятия, Яна с грохотом собирает вещи. В этот момент к нашему столу подходит Коля Сидоров, вечно ухмыляющийся и довольный жизнью сокурсник. За эти несколько дней я уже заметила, что он в нашей группе выполняет роль балагура и шутника.

— О, Яр, а это что за перестановки? – он скалится, глядя на меня. – Новенькая теперь с тобой, что ли?

Воздух застывает. Яна замирает на полпути к Тихону. Вся группа затихает, прислушиваясь к нашему разговору.

Ярослав медленно поднимает на Сидорова взгляд. На его лице, как обычно, нечитаемая, каменная маска. Только в глазах тлеет та самая опасная искра, от которой у меня всё внутри переворачивается.

— Моя, – отчеканивает он тихо, и слово повисает в тишине.

У меня в ушах звенит. «Моя». Вот так просто он взял и заявил какие-то права на меня. Ни с того, ни с сего. Будто мы с ним парочка какая-то. Щёки вспыхивают румянцем, и я подрываюсь с места.

— Я не… – голос срывается. – Я не твоя! Заткнись, Тормасов!

Ярослав медленно, как хищник, поворачивает ко мне голову. Его взгляд скользит по моему пылающему лицу, по дрожащим рукам.

— Нет? – он шепчет так тихо, что слышу только я. Наклоняется ближе, всего лишь лёгкое движение ко мне, но мне приходится приложить усилия, чтобы не отшатнуться. – А чья же? Тот, чей запах в твоей постели… разве он не имеет прав?

Вся кровь отливает от лица. Гнев сменяется леденящим ужасом. Он говорит о том, чего никто не должен знать. Никому никогда не расскажу о том, что было этой ночью. Это ведь… безумие.

— Тот, чьи вещи ты носишь, – он едва слышно проводит пальцем по рукаву моей блузки, напоминая о том, что я была в его рубашке, – и чьи вещи забирает у тебя… это тоже, хочешь сказать, ничего не значит?

Ноги подкашиваются, и я грузно опускаюсь на стул. Не могу выдержать его наглого, мрачного взгляда. Собственнического. Будто я действительно стала его игрушкой, а он моим хозяином.

И, кажется, я всё прочнее попадаю в эту ловушку. Нет выхода. Это какая-то болезненная, ненормальная связь, из которой не выбраться.