Книга Мажор и заноза. Нам нельзя, страница 24 – Ника Княжина

Тихон пристально смотрит на меня. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас серьёзен. Слишком проницательный, слишком понимающий. И это бесит меня. Выводит из себя так, что перед глазами пелена ненависти всплывает.

— Я тебя знаю, – тихо говорит брат. – Ты такую ерунду говоришь и творишь впервые. Ты её даже по имени не называешь. Для всех она «Алёна» или хотя бы «Тенина», а для тебя – «она».

Он делает паузу, давая словам впитаться в сознание, как яду. Алёна Тенина. Она и есть яд. Мой личный.

— Кто она, Яр?

Вот именно. Кто?

Она – враг. Дочь тех, кто пытался сломать нашу семью. Она – ничтожество. Но эти громкие определения, которые вроде должны гасить пламя, держатся на поверхности, как тонкая корка. А под ней что-то странное и неправильное.

Ведь «враг» не заставляет тебя чувствовать себя живым. «Ничтожество» не сводит с ума одним лишь взглядом. Потому что на самом деле это то, что нельзя чувствовать… Нельзя. Даже допускать мысли.

Я отшатываюсь от брата. Он видит. Видит сквозь все мои маски, сквозь ярость, сквозь ненависть. Он видит ту самую трещину, что появилась во мне после того грёбанного душа с ней.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и иду к выходу. Прочь из этого душащего шума, прочь от этих пустых улыбок, прочь от правды в глазах собственного брата. От той правды, которая рвёт маски и оставляет только голую плоть чувств.

Я вываливаюсь на холодный ночной воздух из клуба. Голова ясная, чёрт побери. Чересчур ясная. Алкоголь не подействовал. Ничто не взяло меня, ничто не помогло забыться и выкинуть её из головы.

Горькая правда. Она не исчезает. Напротив. Она только всё больше и больше въедается в мою душу. Проникает в плоть, как заноза, которую ничто не может вытащить.

Я сажусь в машину, захлопываю дверь и упираюсь головой в руль. В тишине, оглушительной после клубного грома, слышится только моё неровное дыхание. И эхо её голоса.

Всё, что должно было сработать – скорость, выпивка, девушки – даёт осечку. Стены, которые я годами выстраивал вокруг себя, рухнули от одного прикосновения хрупкой девчонки.

Бессилие. То самое, что я ненавижу больше всего на свете, накрывает меня с головой.

С проклятием я выхватываю телефон. Нахожу её профиль в сети. Как псих листаю её фотографии, маниакально вглядываясь в её черты. Слишком красивая, слишком… желанная. Порочная, неправильная жажда.

— Чёрт с тобой, Тенёчек, – шепчу я в тишину салона. – Чёрт с тобой.

Это не угроза. Это капитуляция. Пусть ненавидит, пусть не даст мне зайти за грань. Ведь мне нельзя этого. Никак нельзя допустить этого безумия.

И если уж я не могу вырвать эту занозу из себя, я вколочу её туда так глубоко, что мы с ней сроднимся. Я буду подпитывать эту ненависть, буду растить ей. И это будет правильное, нормальное чувство. Она будет ненавидеть меня, а я – её.

Но тело уже действует на каких-то автоматах, будто повинуясь глубинному импульсу. Тому, что сильнее ненависти и разума. 217 комната. Я завожу двигатель, и машина плавно трогается с места.

Ярослав Тормасов

Я не думаю о маршруте, просто еду, пока передо мной не вырастает мрачное здание общаги. Приплыли. Очаровательный финал дня. Стоять под окнами у той, кто проник в душу, как разрушительный яд.

Но я не хочу им захлёбываться один. Будем вместе тонуть, Тенёчек.