Книга Любимых не отпускают, страница 24 – Мария Коваленко

— Уже трясусь от страха. — Присаживаюсь на корточки возле ублюдка. — Заметно, как мне страшно?

Хватаю его за жиденькие волосенки и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Су-ка, — тянет боров.

— Раз ты у нас такой разговорчивый, ответь мне на один вопрос! Кто?

— Пошел ты! — Пытается плюнуть в меня и промахивается.

— Обязательно пойду. Только вначале ответ! — Отрываю одну его руку от причинного места и заламываю средний палец.

Не самый «убедительный» прием. Но с Евы и так хватит. Не стоит ей видеть более эффективные методы.

— Да она сама хотела! — мужик с ужасом смотрит на свою ладонь. — Как миленькая ко мне пришла.

— Сама? — Резко, до хруста загибаю палец назад и сразу же берусь за следующий.

— А-а-а… — Мужика начинает трясти.

— Давай еще раз. — Оттягиваю палец. — Кто дал разрешение трогать эту женщину?!

Наклоняюсь ниже, чтобы расслышать имя. И на сей раз урод сдается.

— Катков. Ее агент, — завывая, шепчет урод. — Он сказал, что у девки заканчивается контракт, и он готов подвинуться.

— Подвинуться… — Сжимаю зубы так сильно, что, кажется, они вот-вот рассыплются в крошку.

— Я бабки через своего человека ему передал. Все чисто! — завывает ублюдок.

— Чистюли, блядь. Оба! — Мысленно представляя, как выпускаю кишки Каткову, ломаю второй палец. И отворачиваюсь от этого куска мяса.

— Тва-а-арь, — раздается поскуливание за спиной. — Мертвецы. Оба.

Леванский заливается слезами как пацан. Только мне уже пофиг. Разговор закончен. Дальше с ним будут «общаться» обученные специалисты.

— Закрой глаза, — тихо прошу Еву, заслоняя обзор на корчащееся тело.

— Он… Он будет мстить.

Читаю ужас на бледном лице своей девочки.

— Не будет. — Отправляю сообщение нужным людям и убираю телефон в карман. — Пойдем отсюда. — Не дожидаясь, когда Леванский своим грязным языком подпишет себе смертный приговор, подхватываю Еву на руки и выношу из этого кабинета.

Ева

В салоне машины темно и тепло. Лео осторожно трогает мои руки — проверяет, все ли в порядке. Ведет кончиками пальцев по лицу. Едва касаясь, гладит шею и ключицы.

Никакого эротического подтекста. В глазах лишь тревога и злость. А меня размазывает от ярких ощущений.

Мурашки бегут от каждого прикосновения. Слезы на глаза наворачиваются от его волнения и заботы. Все как в редких снах, после которых я просыпаюсь в слезах и с распухшим носом.

Моя прежняя несбыточная фантазия.

— Давай все же скатаемся в больницу, — закончив осмотр, хрипло произносит Рауде.

— Внутри травм нет. Он не успел. Остальное заживет. — Прячу под пиджак свои пятнистые руки.

Леванский со мной не церемонился. Стоило сказать «нет», образ уважаемого человека треснул по швам. Передо мной оказался самый настоящий ублюдок, который решил любыми способами добиться своего.

— У тебя вся шея и руки в синяках. А на скуле ссадина как от удара обо что-то.

Знаменитый продюсер подозрительно много знает о синяках и ссадинах. В прошлой жизни я не интересовалась его дорожкой к успеху, а сейчас так и хочется спросить, откуда такие криминальные познания.

— Нет. Не поеду. — Встряхиваю головой, пытаясь выбросить из черепушки глупые мысли. — Они спросят, откуда эта красота. Не могут не спросить. А я не хочу, чтобы кто-то знал о попытке изнасилования. Это не те новости, о которых любят читать в СМИ.