Книга Предателей не прощают, страница 39 – Мария Коваленко

Как настоящие боевые подруги, Соня и Лика поддерживают эту внезапную воинственность. Не дожидаясь, когда я остыну, они за свои деньги вызывают такси. И дружным конвоем ведут меня к машине.

От скорости, с которой принимаются решения, я немного тушуюсь. В такси постоянно пытаюсь посмотреть назад. А возле новенького жилого комплекса у Финского залива на душе начинают зарождаться вялые ростки страха.

Храбрая в своих четырех стенах, здесь, возле квартиры Рауде, я уже не ощущаю той потребности в справедливости. Однако, будто догадываются о моем волнении, подруги действуют на опережение.

Пока я топчусь возле подъезда, думая, как убедить их поехать в хостел, Лика набирает на домофоне номер квартиры Леонаса, а Соня толкает меня под камеру.

Масштаб трагедии доходит до моих несчастных извилин через пять секунд. Черное табло видеодомофона вспыхивает, и на экране появляется лицо Рауде.

На мою беду ему не хватает сволочизма, чтобы рявкнуть: «Зачем пришла?» или послать меня к чертовой матери. Леонас вообще не говорит. Мне кажется, что слышу тяжелый вздох. Но уже в следующее мгновение раздается сигнал о разблокировке двери.

— Выскажи ему все, что думаешь! С Богом! — говорит мне на прощание Соня.

— Ты смелее, чем кажешься! Давай, геолог! — садясь в машину, кричит Лика.

Несмотря на все эти напутствия, я все еще могу сбежать. Рауде не станет носиться по улице за полоумной, посредственной недопевицей. К сожалению, мудрая мысль о побеге так и не приходит в мою голову.

Все ещё не веря, что решила явиться к Мистеру Великому и Ужасному, я растерянно киваю подругам и делаю первый шаг в просторный холл.

Окончательно прихожу в себя уже в лифте. В высоком, от пола до потолка, зеркале отражается русоволосая девушка с огромными глазами. На ней все те же старые джинсы и серая майка. На ногах запыленные кроссовки. Во всем скучном образе лишь одно яркое пятно — искусанные, красные как спелая вишня губы.

Совсем не обольстительница. Не Инга. Не фигуристая «девятнадцатая» и не изящная «тринадцатая».

Типичная уборщица, возомнившая, что имеет право на что-то большее.

— Боже, какая я дура… — шепчу своему отражению в зеркале.

Однако стоит дверцам лифта разъехаться в стороны, взгляд упирается в распахнутую дверь ближайшей квартиры.

— Входи! — доносится мужской требовательный голос.

И как под гипнозом, я иду.

Боясь испачкать пол, снимаю кроссовки и заталкиваю в них носки. Пытаясь взять себя в руки, несколько секунд стою в просторной прихожей.

«Я извинюсь и уйду. Все будет хорошо», — делаю медленный вдох. Почти успеваю поверить своим мантрам.

Но когда из ванной комнаты в тонких домашних брюках, с полотенцем на голых плечах и с мокрыми волосами выходит хозяин, сердце делает кульбит и падает в пятки.

— Здравствуйте, — голос садится, а ноги врастают в пол. О том, что мы уже здоровались, я почему-то даже не вспоминаю.

Рауде, как обычно, не отвечает. С ключицы по широкой груди стекает прозрачная капля, и словно от удара током я резко поворачиваю голову вбок.

— Ваша помощница дала мне этот адрес. Она сказала, что я подхожу для группы…

Вряд ли это тот разговор, на который намекала Шапокляк. Но на большее я не способна. Полуголый и босой Рауде действует на меня совсем не так, как его привычная, закованная в костюм деловая версия.