Книга У врага за пазухой, страница 61 – Мария Коваленко

— Решила брать лаской?

Он разворачивается и устраивает меня на себе, будто на матрасе.

— Не хочу, чтобы тебе снова было плохо.

— Не будет, — произносит Яр с тяжелым вздохом. — Это была моя жена. Аня погибла больше десяти лет назад. Один урод сбил ее на перекрестке. Убил вместе с нашим неродившимся ребенком.

От упоминания отца в груди, там, где должно быть сердце, все леденеет.

Я выстроила свою версию этой истории. Выучила наизусть слова матери и сложила в голове все факты из дела.

Папа не мог сбить никого нарочно. Он не мог проехать на красный и точно уступил бы дорогу беременной.

— Это не было несчастным случаем? — Не знаю, на что я надеюсь.

— Исключено.

— Может, она спешила и перепутала цвет светофора? — Самой противно из-за этого допроса.

— Ты говоришь, как адвокат защиты. — Ярослав недовольно морщится. — Он тоже пытался нести всякую чушь. Но когда на суде показали записи с камеры видеонаблюдения, стало ясно, что этот козел не смотрел на светофор, а тупо давил на газ.

— И вы даже видели его лицо? — Внутри все замирает.

— К сожалению, камера стояла слишком высоко и не под тем углом. Ее устанавливали для охраны ближайшей парковки. Так что видео вышло без лиц.

— С цветом светофора ошибки быть не может?..

— Для водителя он был красным. На записи это было.

— Прости, что так подробно выспрашиваю. — Прячу лицо на плече у Яра.

Я сейчас не выдержу прямого взгляда. Сломаюсь. Сама расскажу, кто я такая и почему ненавидела его все прошедшие десять лет.

— Я уже понял, что ты не умеешь останавливаться, — с невеселым смешком отвечает Вольский.

— Да… — Закрываю глаза.

— Акула пера.

Он прижимает меня к себе еще теснее. Целует в макушку… тепло, уютно, как свою. Как не целовал ни один из мужей. Ломает всю мою защиту этой нежностью.

Так и хочется окунуться в нее и забыть все плохое. Вычеркнуть из памяти все слезы и клятвы отомстить. Не думать о постоянном вранье матери и папином прощальном «Береги себя, девочка».

На сегодня с меня хватит ответов. С горечью признаю, что у Яра нет мотивов лгать, да и… нутром чувствую: он говорит правду.

Нужно завязывать с вопросами, оставить все мысли и выводы на завтра. И все же последний сам срывается с губ:

— А что стало с тем мужчиной? Тюрьма, спокойная отсидка… Или ты нашел способ отомстить и за решеткой?

Ответ Яра жду как приговор. Человек с его связями наверняка может дотянуться до кого угодно, хоть за решеткой, хоть в другом городе. У моего отца не было ни одного шанса выстоять против такого могущества и денег. После чистосердечного признания в суде он был обречен.

До сегодняшнего дня я не сомневалась в причастности Вольского. Остальные факты ДТП вызывали сомнения, но смерть отца через год после суда… Несмотря на заключение тюремного медика, она выглядела расправой.

— Тот мужчина умер, — холодно, без единой эмоции произносит Ярослав.

— Ты… — Сглатываю. — Ты помог ему умереть?

— Хочешь правду? — В карих глазах мелькает что-то темное, настоящий мрак.

— Если тебе проще солгать…

— Нет. — Яр переводит взгляд на потолок. — Из меня хреновый актер. Соврать правдоподобно… не смогу.

— Можешь не говорить.

В груди словно кол. Ни вздохнуть, ни сбежать.

— После Аниной смерти я постоянно мечтал о мести. За жену, за ребенка, за себя, внезапно оставшегося ни с чем. Злости было так много, что не спасали ни алкоголь, ни работа. Это был особый вид сумасшествия. Но у судьбы оказались свои планы. Вдобавок к племяннику на меня легла забота еще и о маленькой племяннице. Сестру лишили родительских прав, а я оказался единственным родственником, кому не пофиг на детей.