Книга Заберу твою жену, страница 23 – Мария Коваленко

— Знаете, иногда с мальчиками очень сложно. – Иду ва-банк. – Порой они бывают особенными. Замкнутыми, нелюдимыми и безумно талантливыми. Мой сын, например...

— Наш сын! – поправляет Миша.

— Да, наш сын. – Кусаю щеку изнутри и продолжаю: – Так вот наш сын в свои четыре года отлично говорит на двух языках. Считает до ста. Но категорически не может терпеть, когда кто-то ему приказывает или просит сделать то, что Роберт не хочет. Порой я не знаю, как с этим справляться.

— Сочувствую. – Аристархов стерильно спокоен. Равнодушие на Оскар.

— Как думаете, он перерастет эту проблему?

Склонив голову набок, я картинно вздыхаю. Для всех в столовой это обычный мамский треп. Никто из них и не догадывается, что действительно спрятано за моим рассказом.

Лишь настоящий Герман, переживший такие же трудности в детстве, может понять, как тяжело сейчас Роберту.

— Не представляю. Мне это незнакомо. – Аристархов отрезает еще одни кусочек мяса и, не сводя с меня глаз, кладет его в рот.

— Я так и подумала. – Залпом осушаю свой бокал.

Внутренний датчик лжи трещит, как счетчик Гейгера на Чернобыльской АЭС.

Хочется встряхнуть этого мерзавца и заставить рассказать о себе все! Потребовать отчета по годам! Где был, чем занимался, с кем знаком, и какого черта так сильно напоминает другого.

Наверное, какая-то из этих мыслей отражается на моем лице, потому Миша перехватывает нить беседы.

— У каждого ребенка свои особенности, - смакуя вино, тянет он. – Но раз вы пока не родители, наслаждайтесь этой свободой. Потом будете скучать по таким счастливым временам. Никаких обязательств. Свободные планы...

Будто он и правда проводит с Робертом больше минуты в день, Миша начинает рассказывать о плюсах его прежней холостяцкой жизни. А я больше не хочу ни на что переключаться.

Разглядывая тыльную сторону собственной ладони, где еще недавно тоже был шрам от огня, я безнадежно тону в прошлом.

И вновь вижу наши последние минуты с Германом.

Глава 14

Катя

Мансуров тогда не солгал, что Герману осталась одна ночь.

После мучительной близости к утру мы оба отключились. Герман прижал меня к своей груди и грел во сне своим теплом. А когда проснулись, рядом оказалось сразу несколько бойцов Миши.

Они сорвали с Германа запачканную кровью рубашку. Бросили ее мне, потребовав прикрыться. И снова жёстко избили Боровского.

Все еще под действием препаратов, он пытался сопротивляться. Героически уложил двоих из четырех соперников. Но потом получил разряд электрошокером и больше не поднимался.

Словно в назидание, меня посадили возле Германа, но не позволяли к нему даже прикоснуться. Все мои просьбы дать нам воды или и переложить его на кровать, оставались без ответов.

Для всех в этом жутком подвале меня будто не было. Маленький упрямый призрак, который бил ладонями о пол, угрожая нажаловаться Мансурову. Плакал, умоляя о человеческом отношении. Кричал, срывая голосовые связки, надеясь привлечь внимание кого-нибудь сверху.

Не знаю, сколько это длилось.

Может, час. Может, два.

Окруженные бандитами мы все это время находились на холодном полу. Я – сидя, кутаясь в мужскую рубашку. Герман – лежа в неудобной позе, способный лишь смотреть на бойцов, на меня... с болью, с яростью и с таким сожалением, будто это не Мансуров устроил нам ловушку, а он сам недосмотрел и случайно попался в капкан.