Книга Заберу твою жену, страница 104 – Мария Коваленко

— Какие люди! Глеб, Герман... Или как там тебя сейчас зовут? – салютует он мне бокалом. – Я до последнего сомневался, что явишься.

— Где Полина? - сжимаю ручку чемодана, чтобы не свернуть ему шею прямо сейчас.

— А как же пообщаться? Поговорить, как приличные люди. – Выгибает левую бровь. – Или тебя зэки этикету совсем не учили?

— С ней все в порядке? – подхожу ближе.

Трое мансуровских мордоворотов тут же срываются с мест и своими накачанными тушами перегораживают дорогу к боссу.

— Папаша тебя нормально отпустил? – продолжает ублюдок. – Не переживал за любимого старшего сыночка?

— Сам можешь позвонить. Пообщаетесь.

— О, это я обязательно. Потом. – Сделав затяжку, Мансуров жестом приказывает своим бойцам, чтобы обыскали меня.

— А не помрешь? – Кривлюсь, когда один из амбалов хлопает меня по ребрам. - Я смотрю, ты со своих лечебных микстур перешел на другое пойло? Не бережешь себя.

— Раньше у меня жена была... Молодая, горячая. Чтобы ее трахать, приходилось и форму поддерживать, и дерьмо всякое жрать. А сейчас... – Жмет плечами. – Нынче мою драгоценную супругу другой трахает.

— О Кате тоже можешь забыть, - говорю спокойно, хотя дико хочется рвать.

— Да я уж понял. Ты, небось, ее и в хвост, и в гриву отымел, - усмехается. – Она у меня дрессированная, по-всякому умеет.

— Я тебя спросил, где Полина? – сдерживаться все труднее.

Гад прицельно бьет по болевым точкам. Провоцирует на действия, словно ему это нужно.

— Скучный ты, - сплевывает на землю. – Только о бабах и думаешь!

Вместо того чтобы приказать отдать чемодан, он разворачивается и идет в дом.

— За мой топай! – командует мне. – Деньги на улице только конченые идиоты считают.

Ведет меня в темную гостиную и взглядом указывает на замусоленный диван.

— Вот! Твои три ляма.

Кладу чемодан на сиденье и отхожу в сторону.

— Открой, — кивает он.

— У тебя свои руки есть.

Наблюдаю, как справляется с замком и раскрывает чемодан.

— Как-то не выглядят они на три ляма. – Мансуров оглаживает пачки руками, нежно, как женщину.

— А ты считать разучился?

Оглянувшись по сторонам, замечаю в углу небольшую камеру. Одна из восьми, которые сейчас просматривает Ювелир. От пули в лоб это знание не защищает, но все же немного успокаивает.

— Ладно. Тут есть кому пересчитать, - разворачивается ублюдок. - Теперь за мной. Заберешь свою шлюшку.

Он показывает в сторону длинного коридора и первым направляется вперед.

Я пока не возражаю. Поправляя рукава, быстро смотрю на часы. Прикидываю, сколько у меня осталось времени. И не спеша следую за уродом.

Миша не дает заскучать. Пока топаем, в прежнем циничном стиле спрашивает про здоровье отца, про погоны брата, снова трещит о Кате. И в конце, возле странной деревянной двери, интересуется сыном.

— Самое лучшее, что у тебя, Боровский, получилось, это пацан. Он всегда был умнее своей мамаши. Быстро понимал, как надо себя вести. Не мешался мне. Не портил жизнь. И не терся за моей спиной со своими родственниками. – Он открывает дверь и кивает, чтобы я шел первым.

— За Роберта ты мне ответишь отдельно. - На секунду прижимаю этого гондона к стене. Мысленно представляю, как душу.

Лишь после этого поворачиваюсь к дверному проему – к лестнице вниз.

— Иди давай! – рявкает за спиной Мансуров. – Мститель хренов!