Книга Фиалковый роман, страница 87 – Манна Небесная

Мама укладывала чемоданы Louis Vuitton (у каждого свой), папа проверял документы для аренды шале (мы всегда снимали одно и то же — роскошный дом с видом на склоны), а я собирала свой горнолыжный костюм и шлем.

Перелёт занял всего три с половиной часа. Когда мы приземлились в аэропорту Монпелье-Средиземноморье, нас уже ждал трансфер — чёрный внедорожник Mercedes-Benz GLS с водителем по имени Жан-Пьер (он возил нас последние пять лет).

Монпелье встретил нас ослепительным солнцем и полным отсутствием снега. Вместо заснеженных елей здесь были пальмы и кипарисы, а вместо сугробов — зелёная трава газонов. Воздух пах морем (до побережья было всего полчаса езды), лавандой из Прованса и чем-то южным, пряным.

Наше шале находилось в Серр-Шевалье — одном из крупнейших горнолыжных курортов региона (хотя до Альп отсюда было далековато). Это было огромное деревянное строение в альпийском стиле с панорамными окнами во всю стену и собственным спа-комплексом с бассейном и сауной на цокольном этаже.

Вечером мы собрались на террасе с бокалами глинтвейна. Солнце садилось за горы, окрашивая снежные вершины в розово-золотые тона. Было тихо и спокойно.

На следующее утро мы отправились на склоны. Папа был заядлым лыжником старой школы: он любил скорость и крутые «чёрные» трассы («чёрные» во Франции обозначаются чёрным ромбом). Мама предпочитала спокойные «синие» трассы или просто гуляла по курорту с термосом чая из горных трав. Дедушка надел снегоступы и ушёл исследовать лесные тропы, а мы с бабушкой пошли в спа.

Папа выбрал трассуLa Rua. Она была сложной даже для опытных лыжников: узкая полоска снега между скалами , резкие повороты и сильный уклон.

Я видела его фигуру в ярко-красном костюме далеко внизу склона. Он летел стрелой, оставляя за собой идеально ровные дуги на снегу.

* * *

Белая тишина и красная тревога

Утро 2 января должно было стать продолжением праздника. По плану, мы должны были проснуться поздно, спуститься на завтрак с видом на заснеженные пики, а затем папа, полный сил и азарта, повёл бы нас на «синие» трассы — учить меня и маму новым поворотам. Но утро началось не с запаха кофе и круассанов, а с тревожной тишины.

Я проснулась от того, что в доме было слишком тихо. Обычно к восьми утра в шале уже кипела жизнь: приглушённые голоса прислуги на кухне, звук кофемашины, звон посуды. Сейчас же стояла гнетущая, ватная тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окном.

Я подошла к панорамному окну спальни. Мир снаружи изменился до неузнаваемости. То, что вчера было живописным альпийским склоном, сегодня превратилось в сплошное белое марево. Снегопад, начавшийся ещё ночью, усилился до состояния стихийного бедствия. Ветер гнал плотные облака снега горизонтально, сметая всё на своём пути. Видимость была нулевой — я с трудом могла различить очертания соседнего шале в ста метрах от нас.

Сердце неприятно кольнуло. Папа ушёл кататься ещё до обеда вчерашнего дня и я не слышала,когда он вернулся вечером.

Я накинула халат и спустилась вниз. В гостиной горел камин, но он не мог согреть ледяного ужаса, сковавшего дом. Мама сидела на диване, сжимая в руках телефон так, будто это была спасательная соломинка. Рядом с ней, прямой как струна, сидел дедушка Владимир Владимирович. Его лицо было серым, а взгляд устремлён в одну точку — на огонь в камине. Бабушка Ангелина стояла у окна, нервно теребя пояс своего шёлкового халата.