Книга Без права на счастье, страница 97 – Катерина Крутова

— Ты думала, я собственноручно вручил тебя врагу? — таким тоном можно пронзить насквозь.

— Я не знала, что думать, — Вере хватает сил выстоять под напором и заглянуть в глаза. — Я не знала тебя.

— А теперь знаешь? — в голосе вызов, руки по-прежнему скрещены на груди. — Кем я был для тебя целый месяц — подлецом или идиотом?

— Герман… — так больно ей не было очень давно. Эта сталь во взгляде, этот холод в груди.

— Довольно, Вера. — Варшавский обходит ее, направляясь к машине, — это все меняет.

— Между нами? — губы шепчут в падающий снег. Позади хлопает дверь автомобиля. Неужели он уедет? Вот так просто бросит ее одну у подъезда, оставит леденеть посреди зимы, только за то, что она утаила часть правды, не доверилась ему, как спасителю? Холодно. Так холодно, словно вечная мерзлота прогрызла тонкую подошву туфель и подбирается к сердцу. Которое еще несколько часов назад почти поверило в ласку и тепло, а сейчас, кажется, вновь разлетается на миллион осколков.

— Нет, в подходе к делу, — он обнимает со спины, прижимает к груди, а в ладонях под самым ее носом — коробка. — Открой.

Вера слушается не сразу. Просто впивается замерзшими пальцами в сильные, держащие ее руки и дышит, закрыв глаза. Он рядом. Он не ушел.

— Неужели не интересно, что внутри? — в голосе знакомая усмешка, а губы ласкают ухо, почти целуя.

— Прости, я… — договорить девушка не успевает. Герман разворачивает к себе, вынуждает смотреть в лицо.

— Других секретов нет? Еще случайных фраз, забытых деталей?

— Нет, — Вера мотает головой, но вдруг замирает, оторопело приоткрыв рот, — Это вряд ли важно, но перед смертью отца я встретила Радкевича в здании Политеха. Мы ехали в одном лифте. Я тогда устраивалась на курсы, а он проводил смотр моделей для своего агентства и дал мне визитку. Приглашал на отбор. Больше ничего не было — одна встреча, короткий разговор…

Зачем-то хочется оправдаться перед Германом, но Варшавский не обращает внимания — смотрит, прищурившись и будто неосознанно гладит пальцами по щеке.

— Когда это было?

— В конце сентября.

— В октябре ушла первая партия, — мужчина задумчиво кивает своим мыслям. — Возможно, ты вывела меня на след.

— Так Радкевич — граф? — услышать ответ страшно, но неопределенность еще страшнее.

Герман не торопиться с выводами. Вместо слов открывает коробку — там новенькая Nokia, которая стоит как годовая зарплата. Девушка ахает — сотовый телефон ей не по карману, на одних звонках можно разориться. Но даже просто подержать трубку в руках — очень круто. Мобильный размером с ее ладонь и весит почти как буханка дарницкого.

— Полчаса разговоров предоплачено. Мой номер вбит, как экстренный под цифрой один. Не надумывай лишнего — это не просто подарок. Это эгоистичный поводок и средство слежения. Хочу, чтобы ты всегда была на связи, и носила его с собой. Если что можно по данным вышек вычислить примерные координаты. Поняла?

Вера кивает, а Варшавский продолжает:

— Теперь насчет Шувалова и Радкевича. Кто граф — я не знаю, но выясню. Причин сомневаться в Саныче до сегодняшнего дня у меня не было, но деньги меняют людей, а большие деньги меняют сильно. Я считал Вовку продажной тварью и оборотнем в погонах, но если ты права, и он не просто брал взятки или имел долю, а стоит во главе, тогда нам всем надо быть очень осторожными. Я не могу еще… — голос Германа становится глуше, хрипит, превозмогая глубинную боль: