Книга Без права на счастье, страница 100 – Катерина Крутова

— Пущу, вот только трахну по-бырому, чтобы неповадно было дальше жопой крутить. А то ходит вся из себя королева! Щас проверим, может у тебя пизда золотая? Или просто дырка, как у обычной бляди?

Разум покинул Гошины глаза — в них азарт, почуявшего добычу, и жажда насильника, уверенного в безнаказанности преступления. Но сдаваться без боя Вера не готова:

— Хер тебе по самые гланды, Жора! — колено бьет в пах, а Ломоносовский фарфор разлетается на бело-синие осколки, столкнувшись с усатой физиономией «нормального мужика». Георгий скрючивается от боли. Вера успевает протиснуться между ним и столом и почти добежать до двери из зала, как ее хватают за платье и тянут назад. Ткань трещит по швам, натягиваясь, затрудняя движения.

— Стой, шлюха! Я тебе покажу как настоящие мужики с такими поступают!

Она спотыкается, успевает схватиться за край стола — скатерть сползает на пол, сдернутая девичьей рукой.

— Откуда тебе знать, как поступают настоящие мужики!? Ты-то — дерьмо! — Вера дергает вышитый лен и весь праздничный стол летит под ноги Гоге — разбивается Хванчкара, желто-оранжевым пятном окрашивает брюки «мимоза». Кругом осколки и грязь, удивительным образом только ее вечернее платье не пострадало. Георгий воет что-то нечленораздельное, кидается следом, поскальзываясь на вывалившемся из миски холодце и врезается в едва прикрытую девушкой стеклянную дверь.

Звон стекла, мат, крики боли и, кажется, брызнувшая кровь остаются в большой комнате. Вера не оборачивается свериться с состоянием очередного насильника. Она хватает сумку, где лежит сотовый, впрыгивает в сапоги, срывает с вешалки пальто и кидается прочь из квартиры.

— Убью, сука! — воет вслед окровавленный Георгий, на четвереньках выползая в коридор, но девушка уже летит вниз по лестнице, на ходу нажимая экстренный вызов — кнопку «один».

— Герман! — кричит в трубку, едва услышав краткое «Да». — Забери меня отсюда! Забери сейчас! Забери!

И бежит, перепрыгивая за раз по две-три ступени, меньше чем за минуту оказываясь с шестого на первом.

Варшавский еще не вернулся. Он приедет только завтра — это осознание накрывает, когда звонок разрывается короткими гудками, распахивается дверь подъезда и Верка врезается в мать, волокущую пакет с майонезом, шампанским и зелеными мандаринами.

— Вероника? — Анна Николаевна пытается удержать дочь, схватив за руку, но та уворачивается, грубо отталкивает старшую Смирнову и вылетает из подъезда.

— Что случилось? — кричит вслед женщина.

— Ты случилась! — Верка в истерике не подбирает слова, кричит на весь двор, — и ебырь твой больной на всю голову! Изнасиловать меня хотел!

— Гоша бы не стал… — трясет головой Анна, но дочь не слушает недоверчивые бормотания. Вера бежит прочь, как можно дальше от этого проклятого дома, где не осталось ничего, чем бы она дорожила и никого, кто бы ее действительно любил.

— Ненавижу! — выплевывает она напоследок, громко, горько, и давится рыданиями, давно накопленных, но так и не пролитых слез.

Зажатый в руке сотовый звонит, когда Вера уже сворачивает за угол дома и бредет в распахнутом пальто через сугробы, не разбирая дороги.

— Вера, ты где сейчас? — Герман краток и собран. А она тщетно пытается подавить всхлипы, называя адрес.

— Цела?

— Да, — не считая нервов и синяка на запястье, она не пострадала. По крайней мере ничего не болит, только трясет так, что зубы стучат, а руки с трудом удерживают телефон и сумочку.