Онлайн книга «Без права на счастье»
|
Верка несет себя гордо, неторопливо, позволяя всем рассмотреть неземную красоту и изойти на слюну или зависть. А Димон улыбается, подмигивает поверх солнечных очков и, шагнув навстречу, распахивает объятия. Вот тут и она срывается на бег, насколько позволяют десятисантиметровые каблуки, и повисает на шее. Димон подхватывает, крутит, точно в голливудских фильмах, целует в губы, не обращая внимания на прядь длинных светлых волос, прилипших к яркому глянцу помады, и Вера вбирает в себя ласку этого поцелуя, тепло весеннего солнца, роскошь красивой жизни, восторг первой любви и бескрайнее небо над головой, обещающее прекрасное счастливое будущее. Вероника Смирнова реально знает, чего хочет. Она учится на секретаря-референта, а ее парень ездит на шестисотом мерине и крышует пол чипков на районе. Димон зовет ее своей королевой и повсюду таскает с собой. Даже на разборки и стрелки. Верка крута. Верка в теме. У нее лучшие шмотки, в кармане всегда лаве и черная сумочка от Dior, такая же как у леди Ди. Эта сумочка ждала ее на переднем сидении тем весенним днем. Эту самую сумочку она забыла в машине Шланга… Небо хмурится. Начинается дождь. Лицо Димона плывет алыми подтеками, а на ее руках кровь, липкая, вязкая, пахнущая гарью и железом. Сверкает молния, и гром не заставляет себя долго ждать. Громыхает, раскатывается, звенит. Звенит… Звенит! Вера резко садится в постели, пробуждаясь от сна. В коридоре надрывается телефон. Слышатся быстрые шаги, а затем голос матери: — Спит она еще, Наташенька, загуляла вчера. Скажу — перезвонит. Слышать Наталу не хочется совершенно. Та начнет задавать вопросы, а врать лучшей подруге куда сложнее, чем продавщице в ларьке. Ночной кошмар вновь накрывает тяжелым мраком, придавливает к дивану, заставляет с головой залезать под одеяло и сворачиваться в дрожащий клубок. Благо волосы больше не воняют паленым, а во рту вкус мяты, а не горечи вонючего хера Серого. Вернувшись, она застала уже спящего в холле отца. Встала под душ и оттирала, отскребала до красноты кожу. Плевать, что месяц нет горячей воды. Холодная обжигает и трезвит. Затем зубы, язык, десны — выдавила пол пачки зубной пасты и даже не стала особо полоскать. Все что угодно, лишь бы отмыться и забыть. Вот только от такого не отмоешься. Не выключишь, как настольную лампу, которую Верка оставила гореть на всю ночь. Впервые в жизни испугалась темноты. Второй телефонный звонок и настойчивость матери выдергивают из убежища. — Ой, Сережа, сейчас-сейчас. Соня моя еще глаза не открыла, — ласковое кудахтанье в трубку, а затем повелительное поверх ладони, прикрывающей динамик, — Вероника, вставай, тебе Сережа Кравчук звонит. Имя убийцы заставляет вжиматься в угол, стискивать зубы, мотать головой. Но мать непреклонна — распахивает дверь в комнату, тянет за одеяло, трясет за плечо и шепчет так, что в их панельном доме, наверно, слышат и глухие соседи за стеной: — Хватит валяться, уже полдень! Вера мычит неразборчивое и пытается вернуть одеяло. Но Анна Николаевна женщина сильная, и если что решила, уже не свернет: — Вставай давай! Не надо было вчера до синих соплей нажираться, не было бы сейчас тяжело! Сдаваясь, она оборачивается на мать. Вероятно, что-то в лице дочери заставляет женщину отступить: |