Книга Без права на счастье, страница 123 – Катерина Крутова

— Подпишешь! — мент нависает, подавляя властью. — Не рядовым шлюхам меня работе учить!

— Нет, — она чертовски устала. От допроса, от физического и морального насилия, да и просто устала бояться.

— Смотри, — мент внезапно отступает, садясь напротив, — есть легкий, выгодный для всех путь. Ты подписываешь протокол, в котором все правильно с твоих слов, и тотчас покидаешь участок. Или, продолжаешь, как дура, качать права, докапываясь до запятых и формулировок. Тогда и мы продолжаем и задерживаем тебя, как имеем право, скажем, за причастность к деятельности ОПГ на тридцать суток.

— Задерживайте. Герман невиновен, и вы это знаете.

Вера не успевает договорить — кулак с грохотом бахает о стол в паре сантиметров от ее ладони:

— Любишь жестко, да?! Так тебе устроят — во все щели, круче и чаще чем ты со своим дружком еблась! — ее выдергивают из-за стола, прижимают к стене.

Желтые зубы щелкают у самого лица, обдавая запахом протухшей еды и дешевых сигарет. От дальнейшего девушку спасает второй напарник, по полной отрабатывая роль хорошего копа.

— Влад, отпусти свидетельницу. — Вошедший что-то шепчет на ухо злобному, Смирнова разбирает лишь «позвонили сверху» и «новые данные». Молодой нехотя ослабляет хватку, и Вера, точно и в самом деле напрашиваясь, обдает его самым презрительным взглядом, на который способна, берет со стола протокол допроса и разрывает его в мелкие клочья.

— Да как ты…?! — рычит мент, порываясь вновь приложить ее об стену, но старший удерживает, бросая девушке:

— На три минуты зайдите в мой кабинет — это дверь напротив. А ты, иди, остынь! — это уже вышедшему из себя коллеге.

В протоколе, составленном похожим на отца следователем, придраться не к чему. Даже время и количество половых актов указано верно. Мужчина смотрит на нее с какой-то то ли завистливой, то ли печальной улыбкой, бормоча под нос:

— Эх, молодость, молодость. Когда-то и я так мог.

А Вера внезапно густо краснеет.

* * *

На часах семь тридцать. Она кутается в пальто, стоя на ступенях центрального отделения полиции. Припорошенный снегом Ленин на центральной площади указывает светлый путь, но куда идти и деваться Верке непонятно. К Варшавскому ее не пустили. Домой в их маленькую, полную взаимных чувств, квартирку сейчас нельзя — она разрыдается на пороге и спрячется под одеяло, вдыхая всей грудью запах Германа, затерявшийся в складках постельного белья. Истерика — худшее, чем можно помочь любимому. Позвонить Ингвару или Лешке она тоже не может — не догадалась, пока была возможность записать номера, а теперь остается рассчитывать только на то, что у парней-то ее мобила есть. Вариант к матери Смирнова даже не рассматривает — дверь на шестом этаже она закрыла если не навсегда, то очень надолго. Не к месту вспоминается Наташка — еще несколько месяцев назад Вера без раздумий заявилась бы на порог к лучшей подруге и всхлипывала бы, размазывала слезы, пока та веселила ее глупыми шутками и подбадривала не менее дурацкими планами на жизнь. Вот только с Наталой они теперь враги, а в планах на жизнь ничего веселого не намечается. Единственный свет сейчас за решеткой и выйдет ли оттуда — вопрос.

Приняв решение, Верка голосует и ловит частника — белая девятка, обвешенная освежителями воздуха, как новогодняя елка лихо отмораживается и столько же рьяно мчит до офиса. Мужчина за рулем то и дело бросает взгляд в зеркало заднего вида на пассажирку, но, к счастью, молчит, лишь пару раз уточняя дорогу. Доезжают минут за двадцать — девушка даже успевает подправить макияж и придать волосам более-менее приличный вид. Короткая юбка с дресскодом вяжется не особо, но Шуваловой сейчас явно не до соблюдения секретарем офисных приличий. Жива ли вообще Лидия Александровна, или уже отправилась на тот свет за младшим братом? Вера ежится от нахлынувшего озноба и скребущего сердце дурного предчувствие, прогоняя их единственной условно хорошей мыслью: теперь точно известно кто Граф.