Онлайн книга «Без права на счастье»
|
— Шшшш, — шипит ей на ухо, одновременно прикусывая мочку. — Я понял. Он прижимается всем телом так, что член толкается между сжатых ног, задевает клитор, размазывает мыльную пену и вагинальную смазку. — Скажи, ты мне веришь, Вер? — он больше не трогает ее зад, наоборот, обе руки уже ласкают грудь, а упругий горячий хер внизу постепенно ускоряется, не входя в нее, но имитируя акт. — Верю, — девушка стонет, когда пальцы подкручивают соски, — но мне страшно. — Я хочу, чтобы ты думала только обо мне. Хочу стереть с твоего тела чужие следы. Хочу обладать тобой, так, чтобы ты забыла о прошлом. Хочу любить тебя всю ночь, — безумные слова, разбавленные поцелуями. — И я хочу любить тебя, — Вера шепчет в ответ, подхватывая ладонью член, сжимая мошонку, ведя вверх-вниз по стволу, усиливая нажим. Головка то и дело задевает клитор, отзываясь в теле вибрацией удовольствия, трение по нежной коже промежности импульсами наслаждения расходится по телу. Герман по-прежнему не входит внутрь, но толкается все сильнее, сминая грудь, вжимая в стену, ускоряясь так, что хлопки тела о ее зад звучат громче звука воды. — Прости, не сдержался, — выдает он через минуту, и в руку, сжимающую член, выливается вязкая сперма. — Ничего, — она сама дышит прерывисто, хотя в этом петтинге ей до финала далеко. — Зато теперь можем вернуться к исходному плану, — Герман усмехается, разворачивая девушку и сцеловывая с влажного лица слезы недоумения и гримасу недовольства. — Какому? — она удивленно выгибает бровь, не спеша отвечать на извиняющиеся ласки. — Медленно и неторопливо доводить тебя до оргазмов. — Оргазмов? — теперь удивленно вздернуты обе брови. — А-то. Легко не отделаешься. * * * Вера вся в мыльной пене. Герман не пропустил ни сантиметра кожи, только лицо оставил. Ласкающие сильные руки скользят по телу, массируют каждый палец, стирают отпечатки всех, кто когда-либо касался ее. Девушке непривычно — ее брали, использовали, трахали, не считаясь с желаниями и чувствами, но сейчас впервые дарят, ничего не требуя взамен. Робкие стоны, румянец желания, голос, дрожащий от возбуждения — все, что она отдает, когда Герман вынуждает балансировать на одной ноге, приподнимая другую и проглаживая шершавой мочалкой внутреннюю сторону бедра от колена и выше, а там, отбросив вспененную люфу, накрывает ладонью треугольник светлых волос, гладит круговыми движениями, не переставая смотреть в глаза — ловит каждую ее реакцию. Вера стонет, вцепляясь в плечи. Мучительно тянет ощутить его внутри, но Варшавский пытает вожделением, для и для неторопливые ласки. Верино тело реагирует податливо, кажется, превратившись в сплошную эрогенную зону. Его прикосновения, его поцелуи, даже его взгляд — все отзывается колким огнем мурашек, рассыпается дрожью по коже, требует еще и еще. Она не выдерживает — накрывает ладонь, массирующую пах, своей, направляет, надавливая. Пальцы Германа помнят путь — раздвигают губы, обхватывают клитор, срывая громкий стон. Но хочется большего — пустота внутри требует наполнения, проникновения вглубь, силы и близости. Вера направляет мужскую руку, насаживается на указательный и средний, толкается навстречу. — Моя девочка, — усмехается Варшавский, прижимает, целуя, совершая языком те же движения, что и пальцами внутри. Больше она не думает о прошлом — есть только Герман, не дающий опомниться, окруживший со всех сторон, спрятавший от мира за пеленой влажного пара, есть его губы, срывающие стоны, есть язык, говорящий без слов и есть ладонь, чьи пальцы нашли уже все точки «джи», чем бы это ни было. Вера закидывает ногу на крепкие ягодицы — еще ближе, еще плотнее… |