Книга Кандидатка на выбывание, страница 34 – Катерина Крутова

— Можно? — спрашиваю на всякий случай, не рискуя входить.

— Внизу есть спальни для господ. Могу вас проводить, — мое замешательство горничная принимает за высокомерную брезгливость. Перспектива спуститься и наткнуться на хер мужа срабатывает лучше пинка под зад. Со словами невнятной благодарности сразу на всех трех языках влетаю внутрь и запираюсь. Не успеваю даже осмотреться, как в дверь стучат — Ингвар! Сердце заходится в бешеной пляске, я молчу, лихорадочно строя планы баррикад и побега через окно. Но с той стороны доносится:

— Госпожа Марика, я принесла вам необходимое.

Боязливо выглядываю в холл — в руках горничной коробка тампонов, упаковка прокладок, пузырек обезболивающего и, что уж совсем поразительно, спортивный костюм и комплект трикотажного белья без изысков: трусы и топ. Из своих запасов, что ли? Но вещи новые, с ценником.

— Господин Ингвар распорядился два дня назад подготовить гардеробную к вашему приезду.

Я киваю, избегая вопросов и следующей за ними беседы. Прячусь, запираясь на ключ. Я замужем за наследником многомиллионного состояния. Мой брак — спасение от депортации и вероятной смерти. Мой муж — щедр и практичен, даже трусы на «те самые дни» купил. А то, что случилось внизу — плата за жизнь и богатство. Я сама согласилась на сделку, вот только подписывая свидетельство о браке, не знала, что заключаю контракт с самим дьяволом.

* * *

Стокгольм. 99-й

Марика

Верка слушает не перебивая. Изредка покусывает край кофейного стаканчика, но чаще задумчиво молчит. Лишь когда я сообщаю, что мое добровольное заточение в комнате прислуги продолжалось месяц, подруга спрашивает:

— Ингвар знает, что был у тебя первым?

— Нет! Конечно, нет. Ты первая, кому я это рассказала, — отвечая, чувствую, как опять краснею, хотя давно научилась контролировать эмоции и стала значительно спокойнее относиться к интимным аспектам жизни.

— Почему ты ему не призналась? — в тоне Варшавской проскальзывают нотки, больше характерные для ее мужа — бывшего следока.

— Он не дал мне и слова вставить! Вообще слушать не хотел! Да и чтобы это изменило с таким, как он? — от возмущения я даже проливаю напиток на снег.

— Полагаю, все. Ингвар, безусловно, эгоист и кобель, но он не насильник.

— Тебя там не было! — то, как подруга выгораживает моего муженька, раздражает.

— Да. Не было. Но я знаю, что такое насилие, — фиалковые глаза темны и страшны. В них бездна — боли, ненависти, отвращение. Кромешный ад, в который я не могу смотреть. Не выдерживая, отвожу взгляд, уже мягче спрашивая:

— Откуда?

Вера смотрит вдаль, а на деле вглубь себя, в прошлое, куда я погрузила ее своим откровением. Успеваю допить кофе, прежде чем слышу:

— Под прикрытием модельного агентства братья Радкевич торговали живым товаром. Знала об этом?

Киваю. Ингвар упоминал. В подробности я не вникала, предпочтя им надежную ракушку спокойной жизни в благополучной стране.

— Так вот, для лучшей… хм, сговорчивости девушек у них были особые люди, а у этих… людей — особые методы.

Паузы в Вериной речи говорят громче слов.

— Ты? — мне страшно услышать подробности, но и не спросить не могу.

— Сейчас не обо мне. А о том, что твой муж и близко не насильник. Ты ждала нежности, а получила напор, хотела любви, а хлебнула страсть. Это проблема ожиданий и реальности. Или и дальше у вас все было так же?