Книга Кандидатка на выбывание, страница 26 – Катерина Крутова

Из отеля выхожу, нарядившись в духе шпионских фильмов — в солнцезащитных очках и накинув на голову объемный палантин. В Стокгольме морось и хмарь, точно родной Питер передает привет. Папарацци все еще дежурят у главного входа, потому благодарно кладу несколько сотен крон в нагрудный карман молоденького портье-финна, проводившего через прачечную.

Черная Вольво с затемненными стеклами уже ждет у входа. Все-таки что-то в семействе Далей есть от российских предков — в стране, где больше половины населения ездит на сильно потасканных авто и покупает машины с пробегом, только что сошедшая с конвейера модель уже сама по себе — провокация, привлекающая внимание. А тонировка и того круче — здесь занавески-то на окна половина не вешает.

Стараясь вести себя как не в чем ни бывало, иду до машины быстро, но без суеты. По сторонам тоже особо не смотрю — не хватало еще попасть на видео этакой нервной истеричкой, замышляющей что-то противозаконное. И все же — сильно не по себе. Кажется, что за каждым углом притаился жадный до чужих страданий и позора репортер. Боковым зрением замечаю движение — просто прохожая, одетая примерно так же, как и я — темное пальто с капюшоном — спешит по своим делам по узкой улочке старинного города. Но чувства на взводе, и в каждой тени видится враг.

Выдохнуть и немного расслабиться выходит только в салоне, где играет тихий джаз, а в подлокотнике стоит кофе. Верный пес моего мужа неплохо изучил и мои привычки.

— Спасибо, Алекс.

— Не за что, Марина Владимировна. Игорь Викторович сказал выполнять все ваши распоряжения.

— Может, и кanelbullar*(традиционная шведская выпечка — булочки с корицей и кардамоном) напек, чтобы жену задобрить? — язвлю, мысленно ругая саму себя — Леха не виноват в наших с Ингваром разборках. Парень искренен, честен и тверд в своих привязанностях и работе. Но попытка уколоть обламывается о широкую улыбку:

— Как угадали? В салоне булками пахнет, да? — с переднего сидения протягивается бумажный пакет с эмблемой любимой кондитерской, а там — даже не открывая знаю — сдоба для меня, миндальный пирог для Веры и хрустящее ореховое печенье для неугомонной Надюши.

— Когда успел? — в очередной раз поражаюсь внимательности этого парня, только в прошлом году ставшего совершеннолетним по местным законам.* (21 год в Швеции).

— Так это, чего тут успевать. Пекарня ж через две гаты* (gata — улица по-шведски), — от смущения на щеках проступают забавные ямочки, которые могли бы разбить не одно девичье сердце, будь Алексей более любвеобильным. А я вгрызаюсь зубами в еще теплую булку и отпиваю большой глоток первого, но явно не последнего на сегодня кофе. Семечко кардамона слегка холодит язык, легкая кислинка напитка обволакивает небо, а от улыбки водителя в зеркале заднего вида становится чуть легче жить. Может быть, все обойдется? Может быть. Только я давно не верю в чудеса.

* * *

Пять лет назад, когда я первый раз оказалась в Стокгольме, тоже была зима, только более снежная, чем эта. Ингвар взял термос крепленного коньяком глега*(горячее вино с пряностями типа глинтвейна) и вызвался гидом по городу. Он искрометно шутил, травил байки и откровенно меня спаивал, при этом сохраняя почти пионерское расстояние. И, когда спустя три часа прогулки, сидя на скамейке с видом на город, мы взялись за руки, я поняла, что влюбляюсь — в эту раскинувшуюся на извилистых берегах озера столицу тогда еще чужой страны и мужчину с голубыми глазами, в которых пляшут бесшабашные черти. Разливая остатки горячего вина, Ингвар сказал, что самый простой способ получить вид на жительство, а затем и гражданство — выйти замуж. А я, пьяная от горячего вина и одурманенная опытным соблазнителем, ответила «Да». Впрочем, а был ли у меня другой выбор?