Книга Кандидатка на выбывание, страница 25 – Катерина Крутова

— Ольга прибыла утром на пароме из Мариенхамна* (столица Аландских островов, Финляндия). Как оказалась на острове, пока проверяем. Здесь по прибытии посетила NK*(торговый центр в Стокгольме), где приобрела полароид — тот, на которые сделаны снимки из спальни твоего отца. Около часа провела в кофейне на набережной, затем прошлась по бутикам, а в районе полудня заселилась в номер, который, по словам портье, больше не покидала.

— Не покидала отель? Или номер? — уточняю, пытаясь понять, кто и когда учинил бардак в апартаментах Виктора.

— Видео с камер просматривают. Затрудняется задача тем, что из-за юбилея твоего отца здесь сегодня проходной двор — доставщики цветов, кейтеринг ресторана, визажисты, портные, репортеры, проститутки под прикрытием модельного эскорта, наконец.

И без многозначительной паузы Варшавского ясно — про брюнетку с восточным именем ему известно.

— Это к делу не относится, — отмахиваюсь, уточняя, — Ольга точно не поднималась в пентхаус?

— Что относится, а что нет — решать мне, — губы поджаты, а желваки бугрятся. Ясно — Герман отнес происходящее к личной ошибке. Еще бы — столько лет охотиться за Радкевичем и не разглядеть врага под носом.

— В номере Ольги было три визитера — один раз — официант из ресторана при отеле привозил еду. Второй — курьер принес цветы и перевязанную бантом подарочную коробку. Ближе к вечеру в номер заходила женщина. На стойке ресепшен она не отметилась, потому о данном посетителе нам пока ничего не известно.

— А ебырь с веревкой?

— Предположительно это курьер. Или в записях сбой, и был четвертый посетитель.

— Кто убийца? — невольно бросаю последний взгляд на мать, понимая, что именно такой буду ее вспоминать — мертвая, голая шалава-наркоманка на полу сортира.

— Точно не официант. Он был в номере несколько минут в середине дня. А вот посещения остальных больше подходят под время смерти.

— Женщина, кто она?

— Пока не установили личность. Была в темных очках и пальто с капюшоном. Цель визита также непонятна. Изучаем видео, но, похоже, из отеля она не выходила. Или сменила одежду.

Пока я размышляю над услышанным, Герман протягивает мне какие-то карточки:

— Вещи Ольги оформлены как улики, но от этих фото следствию, толку ноль.

В мои ладони ложатся два черно-белых снимка. На одном — кудрявый карапуз мчит навстречу ветру, оседлав лошадь на карусели. Копия этой фотографии «украшает» алтарь памяти в отцовской опочивальне. Второй похож на те, что в России делают на паспорт — на нем моя мать, только совсем юная, лет семнадцать, не больше. Светлые волосы, глаза в пол лица, брови вразлет — настоящая русская красавица. Неудивительно, что отец не устоял. Но что-то в фотографии неправильно: тонкая белая бумага, четкий оттиск. Перевернув, вижу надпись карандашом: «Настя, июль 99го».

— Какая еще Настя⁈ — удивляюсь вслух, понимая, что снимок свежий, оттого нестыковка с бумагой и качеством печати.

— У вас завидно близкие семейные отношения, — язвительно замечает Герман. — Анастасия Викторовна Даль, одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения — твоя сестра.

Сестра⁈ Что, блядь, за санта-барбара⁈

* * *

Марика

Теперь мы все под колпаком, а я опять с охраной. Алекс только рад исполнить приказ хозяина и следовать за мной по пятам. Еще бы — еду не куда-нибудь, а на встречу с его обожаемой Верой. Давно бы нашел себе другой объект для любви, но нет, кажется, парню нравится страдать по недоступной мечте. А Верка на тысячу процентов — Германа. Муж и дочь — весь ее мир. Никогда бы так не смогла — без университета, проектов и студентов от Марики Даль останется только оболочка. Но — каждому свое, и Варшавская сейчас — единственная, с кем я могу поговорить откровенно и по душам.