Книга Кандидатка на выбывание, страница 116 – Катерина Крутова

— Бля, ты реально заговоренный! — матерится Жуков, спускаясь к нам. — Дважды мажу по тебе, шведская рожа! Хотя жопа от прошлого раза до сих пор болит, небось? Каждый раз, как садишься, меня вспоминаешь?

Убийца усмехается, довольный шуткой, и прицеливается вновь — в этот раз в голову. Смотрит возбужденно и зло, словно кайфует от близости смерти. Это же лицо с таким же выражением, где смешались жестокость и вожделение, видела перед смертью Ольга Даль. «Неужели, все?» — успеваю подумать прежде, чем звучит выстрел. В этот раз не в нас.

Анджей Жуковски, он же Андрей Жуков, наемный убийца и сподручный Радкевича удивленно роняет ствол, хватаясь за грудь.

— Сначала добей, потом пизди! Мало боевиков смотрел, что ли⁈ — рычит Ингвар. Пушка, взятая у парней Авсарова, лежала в кармане косухи. Придавленная к перилам тяжестью мужа, все, что я могу — обнять его и почувствовать, как дрожит, сжимающая рукоять пистолета ладонь. Даля трясет, кровь, моя и его, смешивается, пропитывая слои одежды. От боли и сладковатого, металлического запаха мутит и темнеет в глазах. Но я обеими руками обхватываю ствол, который муж почти выронил и навожу его на все еще стоящего, покачиваясь, врага.

Вместе. С той проклятой ночи в зимнем переулке, когда первая кровь обагрила снег. Вместе с той секунды, когда моя ладонь легла в его. Вместе с той скамьи над Стокгольмом, где шутки и взгляды пьянили сильнее горячего глёга. Вместе с робкого поцелуя в мэрии Кальмара и первого стона в его объятиях. Вместе через непонимание и обиды, через измены и прощение. Вместе. В болезни и в здравии, покуда смерть не разлучит нас.

Вместе.

Я жму на курок.

Грохот выстрела усиливается эхом отельных коридоров. Пуля дырявит щеку, проходя на вылет. Жуков падает. Ингвар издает звук, похожий на булькающий смех:

— Прости, Мариш, но любовь придется отложить.

— Любовь? — смыкаю объятия так сильно, как только могу.

— А ты думала, что между нами? — он вновь пытается рассмеяться, но вместо этого дергается, пронзенный судорогой.

— Не вздумай! — хочу кричать, но только хриплю. — Ингвар Даль, не смей меня оставлять! Мы еще не закончили с твоим блокнотом!

Нелепая попытка пошутить отзывается новой судорогой.

— Последний пункт, — усмехается муж и обмякает в моих объятиях.

— Помогите! — срывается сперва шепотом, а потом, точно открывшимся вторым дыханием рвет связки и обжигает гортань, — на помощь!

Ору так, что слышно на весь Невский. А после мир меркнет, погружая и меня в спасительную темноту.

* * *

Ингвар

Чувствую себя моделью лего, которую разобрали, а потом собрали по памяти без инструкции. Болит абсолютно все, даже волосы и ногти доставляют дискомфорт. Но из хорошего — боль означает жизнь. Херовую, но настоящую. Чтобы открыть глаза, приходится напрячься, точно тягая трехпудовую гирю.

Пронзительный свет бьет прямиком в мозг, вызывая новые яркие оттенки страданий и мук. Но сияние тускнеет и меркнет, затмеваемое склоненным надо мной лицом. В заботливых карих глазах пляшут золотые солнечные блики.

— Это Вальхалла? — говорить тоже больно, будто в горло кто-то засыпал песок.

— Ага. Отделение для буйных берсерков, — знакомый голос звучит, как музыка. Валькирия со мной, остальное неважно. Пытаюсь подняться к ней навстречу, но едва могу пошевелиться.