Книга Кандидатка на выбывание, страница 115 – Катерина Крутова

— Подам очередной запрос на экстрадицию. В этот раз с новыми неоспоримыми доказательствами вины.

— А если опять нет? — вижу боковым зрением, как напрягается Марика. Недостижимость одержимого местью врага, не даст нам спокойной жизни нигде на планете.

— Это больше не ваша забота. Береги жену, — Варшавский прерывает разговор, оставляя главный вопрос без ответа.

Мы едем по Невскому, а кругом яркие огни реклам, новогодняя иллюминация, живые и искусственные ели в разноцветных огнях.

— С Рождеством, — говорю, внезапно осознав, что пока мы были в клубе, наступило двадцать пятое декабря.

— Думаешь, Спаситель пришел в этот мир? — Марика смотрит в окно, не удостаивая меня взглядом.

— Уверен, моя валькирия. Потому что мы еще живы.

Марика

После выплеска адреналина и пережитого в клубе чувствую себя пластиковой куклой, пустой оболочкой без мыслей и чувств. Ингвар, наверно, решил, что это из-за Таши, но… Я и сама не могу объяснить причин. Мы впервые проигрываем не вчистую, лишив врага одного из союзников, но — это битва, а не вся война. Слуцкая задержана, а Жуков на свободе. Радкевич все еще жив-здоров в своем Эйлате, моет пятки в Красном море и бредит возмездием, а бедная Настя Даль и вовсе не понятно где — в питерском притоне девушку не нашли. По всему выходит — нам еще сражаться и оглядываться на каждый шорох, но я внезапно не чувствую сил ответить на шутки мужа. Не радует даже родной город за окном, по которому я всей душой тосковала пять лет.

Равнодушно пожимаю плечами на предложение взять в круглосуточном какой-нибудь еды и Советского шампанского. Киваю ночному портье, идя к лестнице, пока Ингвар забирает ключи от номера, и только на площадке третьего этажа, когда Даль хватает меня за руку, разворачивая к себе, и внезапно целует — болезненно, жарко — понимаю — я жива.

— Думал, весь бордель разнесу, когда ты с Авсаровым ушла, — признается, между кусачими ласками, прижимая к перилам. Медленно, неохотно, точно освобождаясь от немоты в душе и теле, начинаю отвечать — губами уже не податливыми, но своевольными, языком, не принимающим, а требующим ответа, ладонями, не покорными его рукам, а упирающимися в грудь, проникающими под одежду, согревающимися от зимнего холода теплом обнаженной кожи.

— Хочу тебя нестерпимо, — шепчет Ингвар.

— И я хочу… — отстраняюсь с усмешкой, — чтобы ты сбрил эту идиотскую бородку!

— Она добавляет десять очков крутости! — протестует муж, а я гримасничаю, уворачиваясь от поцелуев, и замечаю над нами на этаже движение. Может, какой-то постоялец так же полуночничает как мы? Вглядываюсь в сумрак коридора, мысленно коря себя за мнительность: иногда тень, это просто тень. Но Ингвар, не получая ответной ласки, отрывается и тоже смотрит наверх.

Глухой хлопок звучит раньше, чем мы успеваем сообразить, что происходит. Ингвар оборачивается, резко толкая меня за спину. Первая пуля чиркает по щеке мужа и уходит в штукатурку стены за нашими спинами, но вторая попадает в цель.

Ингвара отбрасывает назад, сбивая меня с ног, прижимая к перилам, а грудь слева под плечом пронзает острая боль, от которой темнеет в глазах. Даль оседает на ступени, увлекая меня за собой, придавливая тяжелым телом. Вязкая теплая кровь пропитывает одежду.