Книга 8 секунд, страница 26 – Ася Федотова

— Не знаю, Руслан. Просто мне было скучно, а тут ты прицепился. Симпатичный парень, веселый. Интересная игрушка. Прости меня, правда. Не думала, что все так далеко зайдет.

Я была готова расцарапать себе грудину за эти слова, вырвать язык, но так было нужно. Для его же блага. Может, когда-нибудь он меня простит. Только я себя не прощу никогда.

Беккер отпрянул, одернул свою руку. Сжал кулаки. Заиграл желваками. Он меня презирал.

— Ты с ним из-за бабок?

— Пусть так.

— Ахах, — истерично загоготал. — Значит не было у тебя никакого парня. Муж был. Вот же я... Баран. Все это время, мать твою, у тебя был муж. Стой, ты с нами по очереди что ли трахалась?

— Руслан...

Я умирала с каждым произнесенным им словом. Медленно томясь в агонии.

— И давно ты с ним? — перебил меня.

— Теперь это все уже не имеет значения.

— Не имеет значения? — склонился и прошипел мне в лицо. — Не имеет значения? Серьезно? В тебе есть хоть что то человеческое вообще? Я что не заслужил хоть какого то объяснения? После всего, что было между нами, после твоих слов... Черт, я же верил тебе, лживое ты существо! Я любил тебя!

— Мне нечего больше сказать. Извини.

Это был не разговор, а казнь. Моя и его.

Я сделала шаг назад, последний раз взглянула в самые любимые на свете глаза и помчалась от него.

В спину летели его слова, точно камни. Надрывный рев.

— Да, пошла ты нахрен со своими извинениями! Пошла нахрен! Подлая, продажная сучка!

Фогель — Не звони мне

Зачетная неделя прошла в пьяном угаре. Клянусь, если бы не Дэн с Темой, я бы завалил все, что только можно завалить. И вряд добрался до экзаменов.

Я не обращал внимание ни на что и ни на кого, но все же до затуманенного рассудка долетали обрывки девичьего трепа, в котором улавливалась дружная, непоколебимая неприязнь к Стрельцовой. Всеобщее порицание. Как к ведьме в средние века. Наша громкая ссора во дворе универа не осталась незамеченной.

Но, знаете, мне было все равно. Вот реально до фонаря. Я купался в собственном горе, я измазался им по макушку, я утоп там, не испытывая никакого желания выбираться наружу. И спасаться.

Керимов в прямом смысле вытаскивал меня из дерьма, когда по утру заявлялся на хату, промывал желудок, пихал таблы, как нашкодившего кота тащил, ухватившись за лохмы на затылке, в душ, а потом успокаивал, пока я глотал жалкие, соленые слезы, смешивая обреченный вой с рычанием на полу душевой кабины.

А под новый год приехал отец, вытащил за шкирку и повез домой. Выхаживали меня всем скопом. Керимов, Гриф, мама, папа, даже мой пес не остался равнодушным.

В итоге тридцать первого я все же собрался с предками на горнолыжку. И был до усрачки рад, когда в аэропорту увидел запыхавшуюся морду Керимова, который, непонятно как, умудрился достать билеты на тот же самый рейс и в тот же горнолыжный комплекс.

До вечера мы пропадали на склонах, вечерами таскались с моими предками по рестикам, а ночами до самого утра зажигали в клубах. Там то и познакомились с двумя сестрами, Ингрид и Норой. Нора являлась обладательницей соблазнительно тонкой талии, широких бедер и тяжелой, увесистой груди. Короче, стопроцентное попадание во все кинки Керимова. Ингрид же была полной противоположностью сестры. Высокая, тонкая, гибкая. Единственное, что их с сестрой объединяло, так это светлые, мягкие, длинные волосы. И глаза. Серые, как сталь.