Книга Законная добыча, страница 56 – Саша Кей

Мне всё ещё страшно, но то, что Амир позволяет моей маме приехать, говорит, скорее, о том, что убивать меня он не собирается. Глупо звать потенциальных свидетелей к будущей жертве.

Предположить, что Сафаров собирается и от моей мамы избавиться, ещё глупее.

Зачем создавать себе проблему, которую потом нужно будет устранять?

О мести моей матери речь тоже больше не идёт.

Так что, главное, что меня сейчас мучает, даже не отобранная невинность, как бы цинично это ни звучало.

Неопределённость. Она меня изводит.

Я ни черта не понимаю, кроме того, что это что-то только между мной и Сафаровым.

Он сам сказал, что я зря мешаю всё в одну кучу, но обстоятельства таковы, что я никак не могу разделить их в своей голове. Напрасно, Амир считает меня настолько умной, что если я хорошо подумаю, то всё пойму. Я уже всю голову сломала, а разгадки поведению Сафарова нет даже на горизонте. Не у Дмитрия же спрашивать.

Где-то за полчаса до появления мамы меня относят на первый этаж. В последний момент я спохватываюсь и натягиваю банный халат Амира поверх футболки, хотя мне в нём жарковато, но лучше я потерплю, чем мама увидит синяки и ссадины, ей и без того достаточно переживаний.

Мне казалось, что я держусь очень неплохо в моей ситуации, что бы там Сафаров ни говорил, но стоило маме переступить порог и броситься ко мне, как я заревела в голос, уткнувшись ей в грудь.

— Доча, доченька… — мама лихорадочно гладит меня по спутанным волосам, и я понимаю, что не могу остановиться, хотя должна это сделать, чтобы не пугать её ещё сильнее.

Амир, который привёл маму, не выдерживает этой сцены.

— Полчаса, — резко рубит он и выходит в соседнюю комнату, дверь в которую оставляет открытой. До нас доносится: — Не советую строить заговоры, больше это не прокатит.

— Что они с тобой сделали?

Трахнули, но этого я маме не говорю.

— Ничего, мам. Я цела…

Но она успевает заметить в раскрывшемся подоле повязку на щиколотке и синяк на бедре.

— Аня… — её глаза полны ужаса.

— Это не то, — морщусь я от того, что приходится оправдывать Амира, — ногу я подвернула сама, мне даже помощь оказали. Фельдшер был. А синяк… Это не Сафаров. Он меня пальцем не тронул…

Приходится приврать, но сейчас не время и не место, и мама выглядит так плохо, что у меня язык не повернётся ей пожаловаться.

— Я тебе одежду привезла… — её голос срывается, — сказали, проверят и отдадут…

Да уж, Амир учится на собственных ошибках очень быстро.

— Мам… — хочу пообещать ей, что всё будет хорошо, но как я могу? Да и мои слова вряд ли её успокоят.

— Ничего, ничего… — она берёт себя в руки. — Я... ты только никуда сама не лезь, хорошо? Не высовывайся…

Мама повторяет эту фразу раз за разом, пока она не начинает казаться мне наполненной какого-то смысла.

— И у тебя температура, — прохладная ладонь ложится мне на лоб. — Ты сегодня ложись пораньше и спи… Тебе же дают спать?

— Всё хорошо, спать, есть… — я напряжённо вглядываюсь в мамино лицо, пытаясь понять, что она хочет до меня донести.

— Тебе нужен покой, — настойчиво бубнит мама, ввергая меня в ступор. Она никогда надо мной так не тряслась. Это не первое моё растяжение.

— Мам, ни о какой активности речи не идёт. У меня нога распухла…

Чем дальше, тем сильнее наш разговор напоминает сюр.