Книга Законная добыча, страница 43 – Саша Кей

Скрип деревянных половиц предбанника возвещает о возвращении Сафарова.

Меня начинает потряхивать уже от холода. Особенно мёрзнет там, где вода пропитала одежду.

Амир снимает куртку и набрасывает мне на плечи.

Она нагрета его телом, и ненадолго мне становится теплее.

Сафаров ощупывает повреждённую щиколотку, причиняя новую боль, но мне и без него ясно, что там. Растяжение. Лишь бы не разрыв. Уже начинается отёк.

Я позволяю снять с себя босоножку, это единственное, что мы можем сейчас сделать. Повязку наложить не из чего. А возвращаться до автомобильной аптечки далеко.

— Нас заберут через полтора часа, — снисходит Амир до объяснений.

Голос у него усталый, но мне его не жалко.

Даже несмотря на то, что я вижу, как его светлая футболка начинает пропитываться кровью в том месте, где у него повязка.

Вряд ли из моих ударов, скорее, потому, что он волок меня на себе.

Но его об этом никто не просил.

— Ты не успокоишься, да? Пока меня не убьют? Не сам, там твои враги, или дикие звери, или ещё кто-то, да? — цежу я. — Ах, ну да. Я даже не баба и вообще не человек, видимо. Когда ты пообещал мне ад, ты не соврал.

— Я не это имел в виду.

— А мне и того хватает! Какое моральное право есть у тебя, чтобы распоряжаться моей жизнью? — мне уже плевать, что я, возможно, говорю лишнее. После того, что я несла в машине, после всех этих событий, после попытки убийства на моих глазах, я просто больше не могу молчать. — Тебе доставляет удовольствие мучить тех, кто не может дать отпор?

— Ты обо мне ничего не знаешь, — ледяным тоном останавливает поток моей желчи Сафаров.

— Может, мне тебе ещё посочувствовать? Какая неприятность! Жертва не хочет быть жертвой.

— На твоём месте я бы помолчал, — предупреждает Амир.

Ещё и помолчать? А что? Что-то изменится, если я заткнусь?

— Но ты не на моём месте, и никогда на нём не был!

— Ошибаешься, — Сафаров опускается на лавку рядом со мной и устало приваливается к бревенчатой стене.

— И что? Это даёт тебе право меня казнить? Надо мной издеваться? Потому что мой отец оступился?

— Твой отец, скорее всего, ни в чём не виноват, — закрывает глаза Амир.

У меня даже дыхание перехватывает.

То есть Сафаров только что признался, что мне за что мстить, и всё равно продолжает?

— Ты чудовище! Такой же, как твой отец!

Глаза Амира распахиваются, и взгляд устремляется ко мне. В нём горит холодная ярость:

— А ну, повтори!

Разом заткнувшись, я вздрагиваю и замолкаю. Больше от недоумения, чем от испуга. Мне казалось, что Сафаров гордится отцом и братом. Иначе зачем это всё?

Но выражение лица Амира говорит о том, что я только что нанесла ему оскорбление.

Эмоции, которые я вызвала у Амира, меня пугают, но не настолько, чтобы отказаться от своих слов.

Не сейчас.

Не в этом месте.

Не в этом состоянии.

— И в чём я не права? — упрямо смотрю в потемневшее от гнева лицо. — Яблочко от яблоньки…

— Если бы я был, как ты говоришь, истинным сыном Джафара, тебе бы не только не удалось сбежать, ты вряд ли до сих пор была жива. А если бы и была, то сильно бы об этом сожалела, — рубит Сафаров.

— Печалишься, что решил растянут мои мучения? — цежу я.

— Ещё нет, но ты упорно к этому ведёшь. Если бы я хотел тебе навредить, то так бы и сделал, — эта фраза звучит, как сигнал к окончанию беседы, но меня не устраивает.