Книга Законная добыча, страница 19 – Саша Кей

Выше до ключиц, потом к горлу, в котором колотится моё сердце. Сафаров исследует моё тело, ему плевать, что я сейчас чувствую. Распускает всё ещё влажную косу и пропускает пряди сквозь пальцы.

— Что со мной будет? — с трудом выталкиваю слова из сдавленного спазм горла.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Я совсем не уверена.

Ответ Сафарова как бы подразумевает, что он принял в отношении меня какое-то решение. И что мне оно не понравится. Я просто зажмуриваюсь. Это трусость, но я не знаю, чего страшусь больше: узнать правду прямо сейчас или оставаться в мучительном неведении, каждую секунду проигрывая в голове самые страшные сценарии.

Ладонь продолжает скользить по моему телу, бесстыдно прикасаясь ко всему, что захочется. Пальцы очерчивают выступающие ключицы, ребра, сжимают мягкую плоть, задевают твёрдые соски. Я напряжённо жду, что Амир сделает, но ничего не происходит.

И, видимо, нервы не выдерживают такого накала. Перегорают. Происходит то, о чём я и подумать не могла. Я засыпаю.

Проваливаясь в сон, слышу негромкое:

— Гордая. Посмотрим.

А во сне хорошо. Во сне нет всего этого кошмара, мне снится нечто отрывочное, но не пугающее. Размазанные картины морского пляжа, безмятежные картины летнего отдыха. Измученный мозг ищет убежища в безопасных виде́ниях.

А ещё мне жарко. Очень жарко. Наверное, я забыла оставить открытым окно. Сентябрь стоит жаркий, душный и пыльный. Ворочаюсь с бока на бок, пытаясь совладать с непослушным одеялом, на которое я раз за разом забрасываю ногу, а оно так же настойчиво ускользает.

И всё равно ощущение, что я сплю на печке. Горячее томление захватывает тело, расползается под кожей, проникает в каждую клеточку. Во рту пустыня. Мной овладевает незнакомое чувство.

Неизведанная потребность подчиняет, заставляет плавиться, раскрываться, поддаваться. Особенно сладко тянет между ног, вынуждая напрягаться изнутри. Сквозь сон я не сразу осознаю, что виной всему пальцы, хозяйничающие в трусиках.

Легко, но настойчиво они скользят между влажных складочек, кружат вокруг набухшего бугорка, иногда надавливая, и тогда у меня вырывается тихий стон.

Этого не может быть! Не может! Я распахиваю ресницы и встречаю взгляд Сафарова, всё так же лежащего на боку.

В пасмурном утреннем свете его глаза кажутся ещё более холодными. Изучающими. И меня словно ледяной водой окатывает.

Пытаюсь сдвинуть ноги, но это ничего даёт. Хочу оттолкнуть, но Амир просто наваливается на меня и, вглядываясь в лицо, продолжает своё дело.

Это ужасно! Отвратительно!

И унизительно, оттого что прямо сейчас телу уже наплевать, что удовольствие доставляет враг. Мозг бьёт тревогу, рассудок отказывается принимать глубину моего падения, но возбуждение не спешит проходить, а лишь растёт под умелыми движениями.

И лишь когда меня пронзает сладкая судорога, Сафаров, наконец, оставляет меня в покое.

— После завтрака нужно поменять повязку, — хладнокровно бросает он, поднимаясь с постели и отправляясь в ванную.

А заворачиваюсь в простынь и реву от стыда.

Стоит Амиру переодеться и уйти, я надеваю халат и отправляюсь в душ.

Скотина.

Сволочь.

Мерзавец.

Я пытаюсь с себя смыть прикосновения Сафарова, но, кажется, нет ни единого места на коже, которого он не коснулся. Даже в зеркало не могу на себя смотреть. Я противна само́й себе. Хочется забиться в угол, но я понимаю, что никто со мной церемониться не собирается.