Книга Адвокатская этика, страница 65 – Лирика Альтер

— Я правду говорил, — разулыбался ещё сильнее. — Ольк, ты на меня положительно влияешь. С

тобой я выбираюсь из офиса и вылезаю из костюма.

Она остановилась, окинула взглядом мой вид и, взяв под руку, повела к Пушкинской набережной.

— Вылезай почаще. Так ты выглядишь менее суровым.

Я перехватил её ладонь, закинул ей на плечо, прижимая к себе. Чмокнул в макушку, вдыхая уже такой родной аромат её волос.

— Хорошо-то ка!

— сказал с наслаждением.

— Что хорошо?

— Всё, Ольк. Всё у нас хорошо.

Мы шли по набережной, держась за руки, как влюблённые подростки. Не моё это амплуа, непривычно как-то, но чертовски приятно. Мне всё время хотелось её касаться: пропускать волосы сквозь пальцы, приобнять за талию, трогать спину, плечи. Эта женщина — настоящий магнит. На редкость сильная, на редкость смелая, на редкость притягательная.

Редкая. Я взглянул ей в глаза.

Она улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ. И замер. Переплёл свои пальцы с Олиными, продолжал любоваться, пока не услышал:

— Подснежники! Покупайте подснежники!

Совсем юный малец, от силы лет тринадцать, проходил мимо отдыхающих в парке ипродавал первые весенние цветы.

Ему бы вставить по пятое число за незаконную торговлю, но сегодня я не был юристом.

Сегодня я обычный мужчина, проводил время с женщиной, от которой был без ума.

— Погоди, — шепнул Ольге и хитро подмигнул.

Рванул к пацанёнку, опережая любопытные взгляды, обращённые на бело-голубые цветы в корзинке.

— Почём цветочки? — задал вопрос, когда добежал.

Мальчонка прищурил один глаз, всматриваясь в меня.

— С вас, дяденька, пять тысяч.

Чего?! Вот это сканер… И как он определил, что я платёжеспособный?

Или он определил, что я по уши влюблённый?

И та, и та категория, как правило, щедра на подарки.

— Ну ты… коммерсант малолетний!

— Пять тыщ за корзинку! — уточнил мальчик.

— Где нарвал? — спросил я строго и потянулся за кошельком.

— Нигде. На балконе вырастил, — лукаво ответил малец.

— Врёшь, как дышишь, — цокнул я языком. — Они хоть не краснокнижные?

— Дяденька! Вы — балбес. Как цветы, выращенные дома, могут быть краснокнижными?

Он взял у меня пятитысячную купюру, поднял к солнышку и, как заправский торгаш, проверил наличие водяных знаков. Я был в шоке… Ну ме-е-елкий далеко пойдёт.

— Всего хорошего, дяденька, — сказал он, убедившись в подлинности купюры, и протянул мне корзинку с подснежниками.

Вот так я и стоял с корзинкой в руках, не понимая, что происходит? Я мчусь за цветами, отдаю за первоцветы столько, сколько они и не стоят, позволяю сопляку называть меня балбесом, и ничего.

Меня вообще не коробит. Ни капельки.

— Шарик, ты — балбес, — вспомнилась цитата из известного мультика, и я рассмеялся.

Вернулся к Ольге, она встретила меня ласковым взглядом.

— Это тебе, — сказал и протянул корзину.

— Спасибо! Гордин, а ты — романтик, — пропела Ольга. — Не перестаёшь меня удивлять.

— Я сам в шоке, Ольк! — снова обнял её за плечо, и мы продолжили прогулку.

Необычно, непривычно — это всё не про меня. Но такова была моя новая реальность. Я не романтик, я не ухаживал за женщинами, я всегда считал это пустой тратой времени. Не дарил цветы. Духи, бельё, украшения — да. Но не цветы. Я всегда считал это бурдой. И за цветы, как правило, не благодарят. Только словами. А мне не нужны были слова. Мне нужно было другое.