Книга Плохие парни оставляют раны, страница 41 – Айнави

— Хорошо, - выдыхаю я, ощущая невероятное чувство облегчения, как будто только что избавилась от груза весом в тонну, который пыталась тащить в гордом одиночестве. Улыбаюсь Никите искренне, сжимая его ладонь. Пусть прошлое остаётся в прошлом.

*****

— Никитос, здоров, - басит огромный, по - другому и не скажешь, мужчина, протягивая Нику руку. Спрашивает: - Что это за ангелок с тобой?

— Моя девушка, - представляет меня Ник, - Полина.

— Твоя девушка? - удивлённо переспрашивает мужчина. Потом переводит взгляд прищуренных тёмно - карих глаз на меня, произносит: - Не боись, красавица, дядя добрый, девушек не обижает.

Я и вправду жмусь за спиной Ника. Слишком уж брутален для меня этот мужчина, одетый в потёртые синие джинсы и кожаную жилетку, которая кажется ещё немного и треснет на широченных плечах. Его руки, шея и даже бритый череп полностью покрыты татуировками.

Незнакомец вдруг улыбается, и я поражаюсь тому, как сразу преображается его суровое, на первый взгляд, лицо. В уголках глаз появляются морщинки, а взгляд лучится теплотой. Он протягивает мне руку, называя своё имя:

— Игорь Фомин. Но все зовут Фомой.

Уже без робости жму его ладонь, завершая ритуал знакомства. Махнув рукой в сторону вешалки, он произносит:

— Раздевайтесь, да проходите.

Снимаю куртку, позаимствованную у Маринки. Осторожно осматриваюсь по сторонам. Салон представляет собой довольно просторное помещение, стены которого, выкрашенные в приятный тёмно - желтый цвет, увешаны многочисленными фотографиями. На них вижу изображения разных частей тела, на которые нанесены татуировки. Часть комнаты отделена красивой ширмой, разрисованной в китайском стиле. Мне нравится салон, он какой - то уютный, и, что самое главное, очень чистый. Раздевшись, мы проходим вглубь помещения. Заметив нас, Фома спрашивает:

— Зачем пожаловали? Никак, Никитос, ты решился рукав забить?

— Нет, - усмехнувшись, отвечает Ник. - Полина хочет татушку сделать.

— О, как, - с интересом смотрит на меня Фома, усаживаясь в чёрное кожаное кресло, похожее на одно из тех, что можно встретить в кабинете какого - нибудь большого начальника.

Мы с Ником располагаемся на невысоком диванчике напротив мастера. Замечаю чуть дальше от него большой стол с компьютером и телефоном.

— Ну, рассказывай, - сложив руки на груди, говорит Фома. - Чего душенька твоя желает?

— Посоветоваться хочу, - начинаю говорить неуверенно. - У меня на руке несколько шрамов от ожогов. Вот, думаю, сделать поверх татуировку.

— Показывай, - командует Фома, подъезжая ко мне на кресле.

Я разворачиваю левую руку так, чтобы ему было хорошо видно внутреннюю часть предплечья. Он внимательно рассматривает ожоги, водит по ним подушечками пальцев, наконец поднимает на меня хмурый взгляд, спрашивая:

— Что - то не пойму, сигареты, что ли об тебя тушили? - я киваю. Он смотрит на меня с сочувствием: - Это у какой же твари рука поднялась?

— Ни у какой, я сама, - отвечаю тихо, чувствуя, как начинаю краснеть.

Фома только качает головой сокрушенно, но никак не комментирует мои слова. Ещё раз пройдясь пальцами по ожогам, начинает говорить:

— Состояние кожи и следов такое, что забить можно без особых проблем. Только рисунок подберём, чтобы органично смотрелось, и цветовую гамму. Сама - то знаешь, чего хочешь?