Книга Плохие парни оставляют раны, страница 44 – Айнави

— Ты тоже меня извини за мои слова о маме. И смерти я твоей никогда не хотела, и не хочу.

— Это радует, - издав нервный смешок, произносит отец.

— Но, - он сразу напрягается, услышав моё «но». - Как раньше уже не будет. Ты должен понять, я выросла. И в моей жизни может быть то, что тебе не нравится, но это моя жизнь. Я не хочу тебе врать, но и каждый раз так ругаться из - за неудачного экзамена или не понравившегося тебе парня...

— Полина, - голос отца тут же становится жёстче. - Ты права, конечно, но... - он резко сжимает руку в кулак, - это не просто парень... это...

— У вас всё нормально? - мы и не заметили, как вернулась Вера.

Отец тут же переводит на неё взгляд, произносит:

— Так и знал, что нельзя было разрешать ей учиться на истфаке, зря я тогда тебя послушал, - как - то обречённо выговаривает отец. - Чуял же, что всё это дерьмо ещё аукнется. Ещё когда она с Мариной сдружилась, надо было прикрывать лавочку. Блять! - отец со злостью бьёт ладонью по столику. Я подпрыгиваю от неожиданности, непроизвольно отшатываясь от него в противоположную сторону. - Не надо бояться меня, Полина, - тут же произносит он, уже гораздо более спокойным голосом. - Я себе скорее руку отгрызу, чем ещё раз ударю тебя.

— Что происходит? - слова отца заставляют вновь всколыхнуться страх, что поселился внутри после телефонного разговора с Верой. - Ты обещала мне всё рассказать, - обращаюсь к тёте.

— Лёша, - Вера как можно мягче обращается к отцу. - Иди, покури, я сама поговорю с Полей.

Он смотрит на неё с сомнением, но, затем кивнув, берёт пачку сигарет, и уходит. Вера обращается ко мне:

— Что у тебя с этим мальчиком, Поля? С Никитой?

— Да какая разница! - взрываюсь я. - Надоели, оба! Или говори уже, что происходит, или не лезьте ко мне больше! И откуда ты знаешь, как его зовут? - уже тише спрашиваю я. - Отец что ли справки навёл? - всё больше злясь, уточняю я.

Вера не успевает ничего ответить. К нам подходит официантка, ставит на стол три чашки кофе, видимо, заказанных ранее. Мне достаётся любимый капучино, посыпанный сверху корицей. Делаю глоток, успокаиваясь. Вера тем временем снимает сумку со спинки стула, порывшись, достаёт из неё фотографию. Молча пододвигает ко мне.

Фотография небольшая, чёрно - белая, немного обтрёпанная по краям. Но изображение чёткое, и я сразу узнаю отца и маму. Приглядевшись внимательнее к третьему человеку, замираю в ступоре. Если бы я чётко не осознавала, что такого просто не может быть, то с уверенностью бы сказала, что вижу Никиту: загоревшего до черноты, с выгоревшими на солнце волосами... переворачиваю фото - на обратной стороне от руки написано: «Крым. Июль 1981 г.».

Снова вглядываюсь в изображение. Фотография сделана на пляже. Мама стоит между двух молодых парней. Один из них - папа, второй - конечно, это не Никита. Его отец, потому что сходство настолько очевидно, что ошибиться просто невозможно. Мама обнимает их за пояс, они её за плечи. Они выглядят невероятно счастливыми и беззаботными: молодые, красивые, загоревшие, с широкими улыбками и искрящимися глазами.

— И что всё это значит? - с тяжёлым предчувствием на сердце, спрашиваю я. - Собственно, я уже поняла, наши с Никитой отцы были не просто знакомы, а, видимо, учились вместе, да ещё и дружили. И мама с ними... что случилось?