Книга Мачо для стервы, страница 76 – Татьяна Романская

Сегодня гнев утих, и в душу закралось сожаление.

К черту ее, но и меня тоже. Загибая пальцы, я считаю все свои ошибки.

— Я не должен был лезть в ее чемодан и телефон. Я должен был спросить ее напрямую. Не на глазах у всех. Я отреагировал слишком бурно.

Во мне говорили эмоции. Сейчас же мне просто хочется узнать правду.

— Вот только я не ошибся. Она отправила эти фотографии непонятно кому. Зачем?

— Я люблю фотографировать, — вдруг говорит Арина. Взяв кубик, она подносит его к одному глазу и делает вид, что щелкает. — Улыбнись, дядя Матвей!

Я позирую перед фальшивой камерой, но моя улыбка быстро исчезает. Все кажется неправильным, ужасным и бессмысленным.

— Мне ведь пришлось убеждать ее встречаться со мной! Впервые за всю жизнь, — есть мысль, что Яна специально играла в отстраненность, но откуда ей было знать, что такой план сработает? — Она даже не хотела приезжать сюда. Она боялась, что будет мешать семейным посиделкам, и мне пришлось заверить ее, что все будет в порядке. Как же я ошибался.

Я сажусь и смотрю на свою младшую племянницу.

— Я не виню в этом твоего отца, Мила. Мог бы, но не стану. Не он злодей в моей истории, — Игорю я соврал, сказал совсем другое. Я знаю, что он просто заботится о своей жене и детях. Заботится обо мне.

Я снова опускаю голову.

— Честно говоря, винить Полину я тоже не могу. Она никогда не делала мне ничего плохого. Я едва знаю эту женщину. Зачем мне ввязываться в ее драму? — может она злодей истории моего брата, но моей? Злодей моей истории — я сам.

По крайней мере, я себя чувствую именно злодеем.

Если только злодей не Яна. Моя голова говорит, что такой расклад тоже вполне вероятен.

Но сердце чувствует совсем другое.

Сердце помнит, как она чувствовала себя в моих объятиях. Как она таяла, когда мы целовались. Слишком быстро, сказала она, и мне показалось, что она говорила всерьез.

— Это самое страшное, — говорю я, вслух преодолевая отчаяние. — Я думаю, что она тоже может по-настоящему любить меня. Первая женщина, с которой у нас взаимность, а я взял и... все испортил. Я имею в виду, она была идеальной. Мы отлично подходили друг другу. Прекрасно общались, совпадали интересами, имели похожие проблемы в прошлом. И се... - я ловлю себя на том, что пытаюсь сказать при двух маленьких девочках слово “секс”, вовремя останавливаясь. — Ну, в общем. Вы поняли, о чем я. Или не поняли, но однажды поймете. Суть в том, что я ей нравился, и она мне нравилась, и все было хорошо.

Это та часть, которая ранит больше всего. Независимо от того, работала она на кого-то или нет...

— А потом я обвинил ее в том, что она сделала что-то ужасное. В том, что она сама ужасная, — что, если она ничего не делала? Тогда получается, что ужасный тут я.

В любом случае, у меня разбито сердце.

Мила подползает ближе и кладет руку мне на щеку.

— Это нормально — совершать ошибки, дядя Матвей. Ты просто должен попросить прощения.

— Думаю, чтобы все исправить, потребуется нечто большее, чем извинения.

Но, конечно, остается еще огромная проблема, имя которой — Игорь.

Даже если Яна невиновна, даже если я смогу убедить ее дать мне еще один шанс, как я смогу убедить его отнестись ко всему спокойно?

Дверь в комнату внезапно открывается, напугав меня. Я поворачиваюсь и вижу Лену, стоящую на пороге.