Книга Мачо для стервы, страница 71 – Татьяна Романская

Помните, я говорил, что быстро влюбляюсь?

Так вот, действую я также быстро. Иногда даже слишком быстро. Часто я начинаю действовать до того, как мой мозг успевает полностью обдумать, хорошая ли это идея.

Например, как сейчас.

Я слишком тороплюсь, когда выбегаю из кабинета и поднимаюсь по лестнице в нашу спальню. Я не знаю, что искать. Стоя в дверях, я осматриваю комнату в поисках чего-то... чего угодно, что докажет, что подозрения Игоря беспочвенны. Мой взгляд падает на ее телефон на прикроватной тумбочке.

Я не сомневаюсь. Я хватаю его, надеясь, что нужно будет вводить пароль.

И, бинго, никакого пароля!

Можно ли оказаться такой доверчивой, когда пытаешься обвести человека вокруг пальца и подвергнуть опасности его семью?

Есть только один способ узнать.

Я судорожно просматриваю ее электронную почту — письма в основном связаны с делами компании ее отца. В галерее есть несколько фотографий детей, сделанных накануне, а еще кадры со мной — я даже не заметил, когда она успела их сделать.

Затем я начинаю листать сообщения. И вот тут обнаруживается самое странное — фотография Милы крупным планом, без подписей и пояснений, отправлена на неизвестный номер.

Черт.

Мое лицо пылает, а кровь становится горячей. Аня вот говорила, что Яна собирает воспоминания. У моей спутницы нет ни одной веской причины, чтобы отправить фотографии моей трехлетней племянницы человеку, даже не записанному в контакты.

Мама часто говорит, что Игорь всегда прав.

И сейчас он как будто на самом деле прав. От этого горько и больно.

Это самый очевидный вывод. Если есть другие варианты, я не буду ждать, пока они оправдаются. В порыве праведной решимости я бросаю ее телефон на кровать и мчусь вниз.

Я в полной боевой готовности, моя голова все еще пытается увязать все воедино, и хотя я знаю, что мне следует сделать паузу, чтобы все обдумать, я не могу остановиться, подходя к Яне, сидящей рядом с Майей, чтобы в упор спросить:

— Почему ты со мной?

Все вокруг внезапно затихают, вилки застывают в воздухе, рты остаются открыты.

Я не обращаю на них внимания, их фигуры расплываются, и я сосредотачиваюсь только на Яне, чьи брови удивленно вздернуты.

— Что?

— Почему ты со мной? — повторяю я. Мой тон, моя поза, весь мой вид в целом выражают агрессию, злость, обиду.

Но мне сейчас так чертовски больно, что я не могу быть спокойным.

Ее щеки вспыхивают, и она дарит мне натянутую улыбку.

— Я не уверена, что это лучшее место для обсуждения таких вопросов.

Моя мать перебивает нас в своей типичной манере:

— Матвей, оставь свои любовные размолвки для...

Я повышаю голос, перебивая ее, по-прежнему не обращаясь ни к кому, кроме Яны:

— Это из-за твоей мачехи? Из-за нее, да? Полина велела тебе влезть в мою жизнь, чтобы взамен ты получила работу своей мечты, при этом не полагаясь на отца?

— Полина? — одновременно повторяют мама и Майя, эхом разнося проклятое имя по двору.

Яна роняет салфетку на тарелку и отодвигает стул.

— Извините, — вежливо говорит она, обращаясь к моей семье, после чего встает и уходит.

Да, наверное, лучше продолжить разговор в другом месте.

Я следую за ней в дом, шагая буквально по пятам.

— Она сказала тебе играть в недотрогу? А? Чтобы ничего не заподозрил. Чтобы решил, что преследую тебя. Блестящая мысль, вообще-то, — мои слова слетают с языка каплями яды. — Это была твоя идея или ее?